Это серьезно.
— Простите, сэр, но мы должны отвезти Вашего сына в участок.
Пиздец.
У папы дергается челюсть. Но, похоже, он не может — или не хочет — остановить это, потому что отступает назад и позволяет им поднять меня. Я качаю головой, пытаясь донести до него, что наркотики не мои. Что он должен найти способ вытащить меня. В конце концов, он защищал преступников похуже меня — и, конечно, более известных. И все они выходили сухими из воды, с незапятнанной репутацией.
Никто не обращается ко мне. Один из офицеров пытается заговорить по дороге, в машине, но второй его останавливает.
Мет. На моем грузовике, не внутри.
Том самом, что мачеха купила мне на деньги отца — то ли в качестве взятки, то ли из чувства вины, я так и не понял. Я просто начал его водить.
Кто, черт возьми, мог подбросить наркотики на мой грузовик?
Понимание приходит только спустя шесть часов, когда отец выводит меня из полицейского участка. Все тело ломит от долгого сидения на металлическом стуле, горло пересохло. Кто мог знать, что будет обыск? Кто ушел из школы прямо перед обедом?
На ум приходит только один человек.
Та, кто связана с миром наркоторговцев. Та, кто живет с одним из них.
Рен Дэвис.
— Безрассудный.
Я резко выпрямляюсь.
Отец презрительно усмехается.
— Ты безрассудный. И глупый. Торгуешь наркотиками на территории школы? Ты хочешь спустить свою жизнь в унитаз?
— Нет, сэр.
— Они хотели предъявить обвинение в уголовном преступлении. Единственное, что тебя спасло — это наша фамилия. Моя фамилия. И снисходительность прокурора, который, к счастью, оказался мне должен. — Его голос холоден как лед. Он мельком смотрит на меня, затем снова переводит взгляд на дорогу. — Это плохо отразится на нас обоих, что бы ты ни делал.
Я выдыхаю.
— Я знаю.
— Это уже переходит все границы, Стоун. Если тебе нужны были деньги, ты мог просто обратиться ко мне…
Я стискиваю зубы.
— Они мне не нужны.
— А если это твой извращённый способ восстать против мачехи… — Он морщится. — Придется смириться с ее присутствием.
Я качаю головой и смотрю в окно. Отец думает, что я виновен. Он приложил все усилия, чтобы вытащить меня, но он все равно считает, что наркотики принадлежат мне. Может, потому что он привык защищать виновных, и его совесть давно перестали волновать такие вещи. Или работа лишила его веры в невиновность людей.
Он сворачивает на школьную парковку. Уже стемнело, и осталось лишь несколько машин. Вероятно, ночных уборщиков и мой грузовик. Он стоит в стороне.
Я хватаю рюкзак и вылезаю из папиной машины.
— Езжай сразу домой.
Я ворчу в знак согласия и хлопаю дверью. Как только оказываюсь в своей машине, я набираю номер Рен.
Она отвечает после второго гудка.