О моем перерождении в сына крестьянского 3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И огорчённые небеса рыдают — как будто кровью. Изливают тоску и боль свою…

В основном на драконидов. А ещё — на ошемломлённых, временно растерявшихся драконов.

Достаётся немного и легионам. Но им этот кровавый дождь, если судить по первым впечатлениям, либо не вредит вовсе, либо вредит по минимуму и с задержкой.

О чешуйчатых того же сказать нельзя.

Дикарские, по первому впечатлению, обычаи их легко объяснимы: по природе своей дракониды много крепче и сильнее людей. Личные Барьеры и та самая чешуя, пусть уступающая драконьей, дают им в совокупности много лучшую защиту, чем людям — их стальные доспехи. То есть зачарованные-то брони выйдут вполне на уровне, если зачарование хорошо и материалы использованы ценные… но каждому даже из триариев настолько хороший доспех не выдашь; а драконидам ничего и никому выдавать не надо: у них всё есть с самого рождения и потом лишь укрепляется с возрастом, ну, и со взятыми ступенями великой лестницы. Примерно то же относится к оружию: мало того, что далеко не всякий материал выдержит их дикую силу, не ломаясь и не сгибаясь под мощью наносимых ударов, так ещё и нужда в специальном оружии не так и велика, когда всё твоё тело долгими тренировками обращено в оружие, когда для создания воинских приёмов тебе достаточно того лишь, что дано самой природой.

Но тем страшнее результат, когда магия выворачивает естество, обращая силу в слабость, заставляя части великолепных живых машин воевать с целым.

Под каплями отравного багрянца чешуя драконидов и драконов начинала стремительно дымиться, словно раскаляясь. Над смертным полем, полем жестокой брани повис слитный рёв тысяч глоток… но на этот раз то был не рёв ярости, сулящий суровую схватку и вырванную с кровью победу. Нет! То был рёв невыносимой боли, сокрушающей не одно только тело, но вгрызающейся и в дух, отравляющей его, выворачивающей наизнанку, искажающий и уничтожающий.

Всюду, куда ни кинь взгляд, видны были корчащиеся в лютой муке чёрно-жёлто-алые тела. Часть их обезумела до такой степени, что собственными когтями свежевала себя заживо, выдирая предавшую хозяев дымящуюся чешую. Не то чтобы это хоть немного помогало против площадного проклятия, разом павшего на всё поле боя и прицельно поражающего хвостатую нелюдь…

Неспроста чешуйчатый род ненавидит чары некромантии.

Ненавидит — и боится!

Любые мыслимые меры противодействия оказались учтены. Не помогали ни личные Барьеры, что призваны останавливать лишь физические атаки, ни личные же магические щиты драконов, даже наскоро выведенные в форсаж, ни спешно, чуть заранее и бесплодно возводимые магами драконидов огненные купола. Никто и ничто не могло хотя бы замедлить победное шествие не великой, нет — величайшей магии, оплаченной обильно пролитой кровью. На зрителей потрясающего в своей омерзительности действа как бы само собой снизошло знание… точнее, чистое понимание случившегося. Выраженное семью словами:

Проклятие Раскалённой Чешуи.

Жертвенные чары, девятый круг.

Пали с небес горделивые молодые драконы, так и не успев ничего сделать, прилетевшие сюда, как оказалось, лишь на бесславное заклание. Попыталась сыскать спасение в бегстве драконица-матриарх — её судьба осталась за рамками, но едва ли она оказалась благополучной.

От чар девятого круга не сбежишь. И даже не улетишь. Особенно если это едкое проклятие, а не просто ломовое вредоносное воздействие.

Однако не таков оказался великий в роду драконьем, сам Белопламя, чтобы сдохнуть без толку, подарив ненавистным гладкокожим триумф без жестокого ответного дара! Поднявшись втрое выше, чем летел ранее, презрев боль в разъедаемых крыльях и аж потемневшей от проклятья чешуе, он низринулся вниз, точно туда, где спешно поднимали свои жалкие чародейские преграды командующие легионами маги. Стремительней, чем пикирующий на добычу сокол, окутавшийся ореолом сияющего уже не белым, но пронзительно-синим пламени, Белопламя пал с небес…

И вспыхнул, испепеляя в жирный дым всё и вся!

А первым — себя самого! До косточки!

Ударила по глазам выжигающая плоть мира стена света. Великанский гром безжалостно расколол небеса, попросту порвал их, и прокатился по земле ударной волной, что в разы быстрее летящей стрелы, в разы твёрже закалённой стали. Поднялся в зенит, подобный чудовищному грибу-скороспелке, громадный, неспешно тускнеющий до белого — соломенно-жёлтого — оранжевого — алого — чёрно-багрового оттенка шар огня и пепла. И новые семь слов прокомментировали случившееся, подводя черту чистого смысла, окрашенные оттенком траура и подобающего благоговения:

Последний Дар Белопламени.

Жертвенные чары, девятый круг.

Остатки обоих прославленных в боях за юг Лаэвираи легиона, Второй Несокрушимый и Пятый Ударный, а заодно окружность в радиусе примерно четверти часа быстрой ходьбы… нет. Даже не выжгло — испарило. На месте всеобщей гибели людей, драконидов и драконов остался плоский кратер такой глубины, что если засунуть в его середину центральный корпус БИУМ, то даже такая громада скроется там на две трети; ну, до середины уж точно. При этом дно и стены кратера покрывала толстая корка чего-то вроде мутного бурого стекла, дышащего вишнёвым жаром и не спешащего остыть.

«Ничем не хуже термоядерного фугаса в сколько-то там мегатонн. Даже лучше, потому как много экологичней. Впечатляющий результат, ничего не скажешь».

Лейта уловила мою мысль и спросила с толикой опаски:

«А ты… уже видел подобное? Раньше?»

«Да. Потому и вспомнил про термоядерные фугасы. Это оружие взаимного сдерживания, слишком мощное, чтобы применять его открыто и массово. Потому что если применить и нарваться на удар возмездия, получится примерно вот это вот: даже не пиррова, а кадмова победа».

'Ты про…

«Да. Взаимное уничтожение, в чистом виде. Рафинированное и дистиллированное».

Словно дождавшись беззвучного сигнала, напоследок мастер-иллюзионист отдалил панораму всеобщей гибели, немного сместил фокус и снова показал происходящее. А точнее — наблюдателей на борту изящной летающей лодки за десяток километров от столкновения, людей и эльфов вперемешку. Всех, как один, вымороженных зрелищем, шокированных, напуганных и потрясённых. А потом замерших, как на стоп-кадре крупным планом — и медленно тающих, словно растворяющихся в прозрачном воздухе.

Освобождая тем самым собравшихся от состояния созерцания, возвращая в здесь-и-сейчас.