Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста: читать начало книги онлайн

От бесстрастного судебного разбирательства – к дистиллированной ярости. Следующая заметка, «Управляемые ракеты 11 сентября», начинается обманчиво спокойным, почти формальным изложением фактов, а затем через стремительное крещендо все возрастающей горькой иронии приходит к кульминации – смертоносности иррациональных верований в загробную жизнь. Невозможно направить дротик более метко.

В «Теологии цунами» тон вновь меняется: на сей раз с гневного на суровый. В декабре 2004 года огромное цунами, вызванное мощным подводным землетрясением в Индийском океане, уничтожило тысячи жизней и жилищ в Юго-Восточной Азии. В этом рассказе о недоумении многих верующих перед лицом стольких незаслуженных страданий, о реакции религиозных лидеров и о последующем обмене мнениями на странице писем в редакцию «Гардиан» изложено несколько важнейших причин того, почему Ричард протестует против религии: не в последнюю очередь из-за связанной с ней пустой тратой денег, времени, эмоций и усилий. Убедительно показав, что исполненное отчаяния «Почему?» было просто неудачно поставленным вопросом (точнее, на него имеется предельно ясный ответ, но из области геологии, а не теологии) и что конструктивнее было бы «встать с колен, прекратить пресмыкаться перед пугалами и воображаемыми отцами, посмотреть в лицо реальности и помочь науке сделать что-то конкретное в борьбе с человеческими страданиями», Докинз встретил предсказуемо мало одобрения со стороны людей, не привыкших к подобному подбадриванию.

Среди текстов, которые напрашивались в эту подборку, было множество лекций и писем, что, думаю, неслучайно – ведь и те и другие дают возможность непосредственного общения, будь то с одним человеком или со многими одновременно. Разумеется, опубликовав открытое письмо к отдельной личности, убиваешь сразу обоих зайцев. Такое письмо «Счастливого Рождества, господин премьер-министр!» написано в форме традиционного ежегодного поздравления, обращенного к Дэвиду Кэмерону, тогдашнему главе британской правящей коалиции. Отстаивая идею истинно светского государства, где отдельные граждане вправе придерживаться любых верований, а правительство безукоризненно соблюдает нейтралитет, этот текст решительно заступается за нашу привязанность к культурным мифам, высмеивая идею «провести ребрендинг» Рождества и переименовать его в «Зимний праздник», и в то же время указывает на ведущие к расколу общества долгосрочные последствия образования, основывающегося на вере, и на неуместность – а на самом деле безнравственность – «религиозного мечения» детей. Если вместо того, чтобы преподавать религию, мы будем рассказывать о религии, если мы поймем истоки своей привязанности к мифу, не принимая его ни за что иное, кроме мифа, если мы будем честны насчет того, откуда берутся наши представления об этике и откуда они не берутся, то из года в год наше Рождество будет все счастливее.

Ричарда Докинза порой критикуют за то, что он относится к религии недостаточно серьезно, слишком охотно отмахиваясь от нее и не вникая в суть по-настоящему. Оставим в стороне очевидную серьезность его безжалостных нападок на причиняемый религией физический, психологический и педагогический ущерб. Мне захотелось включить сюда значительный фрагмент прочитанной в 2005 году лекции Ричарда на тему «Наука религии» именно за стремление трезво, всесторонне и вдумчиво рассмотреть религию как феномен. Читателям предыдущих книг – в особенности «Бога как иллюзии» – будут знакомы некоторые темы, доводы и примеры, но я не стану просить прощения за эти отголоски: они вполне заслуживают повторения, будучи образцовой иллюстрацией изучения культурного явления под научным объективом. Мы увидим здесь терпеливый разбор вопроса «почему», относящегося к религиозным верованиям и практикам, и убедимся в том, насколько могущественным инструментом объяснения служит естественный отбор, даже – а то и в особенности, что примечательно, – когда его применяют к системам убеждений, отрицающим его эффективность. Мне бросается в глаза одна цитата, которая резюмирует научный метод в том виде, как его использует Докинз, – взыскательную строгость его исследовательского подхода: «Общий принцип правильной постановки вопроса беспокоит меня здесь больше, чем какой-либо конкретный ответ».

От тщательно сформулированного вопроса – к быстрому и окончательному ответу. Следующая заметка «Религия ли наука?» (тоже изначально лекция) опровергает утверждение, будто «вера» в науку – сама по себе разновидность религии, излагая те основы (доказуемость, честность, проверяемость), на которые опирается научная работа. Затем автор настраивается на более конструктивный лад, громко провозглашая достоинства науки и объясняя, какие сокровища она – с ее жаждой понимания, с ее поразительным потенциалом к исследованиям, открытиям, фантазии и выразительности – может предложить человеческому духу. И напрашивается вывод, почему бы действительно не преподавать науку на уроках религиозного воспитания, чтобы вместо местечковых суеверий знакомить детей с подлинно впечатляющим волшебством реальности?

Заканчивается раздел столь же жизнеутверждающим и оригинальным призывом в статье «Атеисты за Иисуса»: извлечь из религии все, что есть в ней хорошего, и встроить в гуманную этику светского общества. Почему бы нам не использовать свой сформированный эволюцией большой головной мозг, а также свою склонность подражать тем, кем мы восхищаемся, и учиться у них? Попытаемся достичь «позитивного искажения» дарвиновской приспособленности ради распространения «сверхдоброты»! Вдруг может возникнуть «мем бескорыстия»?

«Алабамская вклейка»

Пролог

В ЭТОМ УЧЕБНИКЕ ОБСУЖДАЕТСЯ ЭВОЛЮЦИЯ – СПОРНАЯ ТЕОРИЯ, КОТОРУЮ НЕКОТОРЫЕ УЧЕНЫЕ ПРЕПОДНОСЯТ В КАЧЕСТВЕ НАУЧНОГО ОБЪЯСНЕНИЯ ТОГО, КАК ВОЗНИКЛИ ЖИВЫЕ ОРГАНИЗМЫ, А ИМЕННО – РАСТЕНИЯ, ЖИВОТНЫЕ И ЛЮДИ

Все здесь надувательство и лицемерие. «Некоторые» ученые, «спорная» теория – можно подумать, существенное количество уважаемых ученых отвергает факт эволюции. В действительности же доля квалифицированных ученых, не признающих эволюцию, ничтожна. Немногие из них могут похвастаться ученой степенью, да и та редко бывает получена в приличном университете и по соответствующей специальности. Электротехника и кораблестроение – дисциплины, вне всякого сомнения, почтенные. Но у тех, кто ими занимается, не больше прав высказываться по моему предмету, чем у меня – вторгаться в их профессиональную сферу.

Это правда, что компетентные биологи не единодушны насчет всех подробностей эволюционного процесса. Дискуссии неизбежны в любой бурно развивающейся области науки. Не все биологи согласны по поводу относительной значимости дарвиновского естественного отбора как движущей силы эволюции в сравнении с другими возможными факторами, такими как дрейф генов и действующие на более высоком уровне квазидарвиновские механизмы вроде так называемого межвидового отбора. Но любой без исключения уважаемый биолог согласится со следующим утверждением: все ныне существующие животные, растения, грибы и бактерии – потомки одного общего предка, жившего более трех миллиардов лет назад[160]. Все мы родственники. Это не «спорно» и так думают не только «некоторые» ученые, если только не придираться с педантичной дотошностью к значению слов. Речь идет о факте, доказанном примерно настолько же, как и теория о том, что смена дня и ночи происходит благодаря вращению Земли. Отсюда мы плавно переходим к следующему пункту.

КОГДА НА ЗЕМЛЕ ВПЕРВЫЕ ПОЯВИЛАСЬ ЖИЗНЬ, НИКТО ИЗ НАС ПРИ ЭТОМ НЕ ПРИСУТСТВОВАЛ. СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ЛЮБОЕ УТВЕРЖДЕНИЕ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЖИЗНИ ДОЛЖНО РАССМАТРИВАТЬСЯ КАК ТЕОРИЯ, А НЕ КАК ФАКТ

Слова «теория» и «факт» употреблены здесь так, чтобы расчетливо заморочить голову. В философии науки термин «теория» используется для обозначения как тех утверждений, которые любой из нас назвал бы фактами, так и тех, что мало отличаются от интуитивных предположений. Например, то, что «коровье бешенство» способно передаваться людям, вызывая у них болезнь Крейтцфельдта – Якоба, – это теория, и она может оказаться неверной: ученые заняты поиском подтверждений или опровержений. Во все времена выдвигалось множество теорий наподобие мистификации с обнаружением «пилтдаунского человека», и о некоторых из них мы, вероятно, уже никогда не узнаем правды. Вот что такое теория в общепринятом смысле слова. Однако то, что Земля круглая, а не плоская, – это тоже, формально говоря, теория. Всего лишь теория, подтверждаемая громадным количеством доказательств.

Никто лично не наблюдал ни возникновения жизни на Земле, ни последовавшего за ним величавого зрелища эволюции, но само по себе это не имеет решающего значения для того, считать ли эволюцию фактом. Убийства иногда совершаются без свидетелей, однако наличие оставленных преступником косвенных улик – таких как следы, отпечатки пальцев и образцы ДНК – может доказать его вину вне всяких разумных сомнений. Многие бесспорные научные факты никогда не наблюдались непосредственно, но зачастую они достовернее прямых свидетельств. Никто не жил достаточно долго для того, чтобы видеть, как движутся континенты, и все же тектоника плит – полностью установленный факт, который подтвержден огромным массивом доказательств, не оставляющих ни разумных, ни даже неразумных сомнений. С другой стороны, сотни очевидцев утверждают, будто наблюдали в Фатиме, как по повелению Девы Марии солнце чудесным образом изменило направление своего движения. Такие свидетельства еще не доказывают, будто солнце и впрямь повернуло вспять, – хотя бы только потому, что его видно одновременно с большой части земного шара, но нет ни единого сообщения о том, что кто-то наблюдал это явление где-либо еще, кроме Фатимы[161].

Согласно философскому направлению, на которое я здесь негласно ссылаюсь, любой «факт» – это всегда не более чем теория, сумевшая избежать опровержения, несмотря на множество яростных попыток ее фальсифицировать. Если вам станет легче, я готов признать, что эволюция – всего лишь теория, но вероятность того, что она будет опровергнута, примерно такая же, как у теории о том, что Земля вращается вокруг Солнца или что Австралия существует.

СЛОВО «ЭВОЛЮЦИЯ» МОЖЕТ ОТНОСИТЬСЯ К РАЗНЫМ ТИПАМ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ. ТАК, ОНО ХАРАКТЕРИЗУЕТ ИЗМЕНЕНИЯ, ПРОИСХОДЯЩИЕ ВНУТРИ ВИДОВ (НАПРИМЕР, КОГДА БЕЛЫЕ БАБОЧКИ «ЭВОЛЮЦИОНИРУЮТ» В СЕРЫХ БАБОЧЕК). ЭТОТ ПРОЦЕСС НАЗЫВАЕТСЯ МИКРОЭВОЛЮЦИЕЙ, ЕГО МОЖНО НАБЛЮДАТЬ И ОПИСАТЬ КАК ФАКТ. ТАКЖЕ ПОД ЭВОЛЮЦИЕЙ ПОДРАЗУМЕВАЮТСЯ ПРЕВРАЩЕНИЯ ОДНИХ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ В ДРУГИЕ – СКАЖЕМ, ПРЕСМЫКАЮЩИХСЯ В ПТИЦ. ДАННЫЙ ПРОЦЕСС, НАЗЫВАЕМЫЙ МАКРОЭВОЛЮЦИЕЙ, НИКОГДА НЕ НАБЛЮДАЛСЯ И ДОЛЖЕН СЧИТАТЬСЯ ТЕОРИЕЙ

Как можно было предвидеть, чересчур подчеркиваемая разница между микро- и макроэволюцией становится лакомым куском для креационистов. Нетрудно понять, почему они так за нее ухватились, но в действительности разница эта преувеличена. Следует оговориться, что тут нет единодушия, но, как бы то ни было, многие из нас полагают, что макроэволюция представляет собой не что иное, как микроэволюцию на очень большом промежутке времени. Позвольте мне прояснить свою мысль.

Половое размножение ведет к тому, что гены в популяции образуют непрерывно перетасовываемую смесь – так называемый генофонд. Разнообразие индивидуальных организмов, которое мы наблюдаем в каждый конкретный момент времени, – это внешнее и видимое проявление текущего состояния генофонда. Из тысячелетия в тысячелетие генофонд может плавно изменяться. Одни гены постепенно становятся в нем все более распространенными, другие встречаются реже. Соответствующим образом меняется и видимое нами многообразие животных. Их средний представитель становится, скажем, выше ростом, более длинношерстным или потемнее окрасом. Это не значит, что все становятся выше – разброс по данному признаку все еще велик, – но по мере изменения частотности генов в генофонде распределение сдвигается в сторону увеличения (или уменьшения) роста.

Такова микроэволюция, и нам многое известно о причинах, лежащих в ее основе. Частота генов может меняться в силу разнообразных случайных процессов. Или же это происходит более направленным образом – как результат естественного отбора. Естественный отбор – единственная известная сила, которая способна производить усовершенствования и создавать иллюзию замысла. Но если подразумевать под эволюционными преобразованиями не только изменения к лучшему, то существует и немало других механизмов, движущих микроэволюцией. Пока что я буду вести речь о естественном отборе.

Особи животных, обладающие определенными качествами – например, длинношерстностью в условиях надвигающегося ледникового периода, – выживают и дают потомство благодаря этим качествам с несколько большей вероятностью. Следовательно, у генов длинношерстности есть некоторые шансы повысить свою распространенность в генофонде. Вот почему животным и растениям так хорошо удается выживать и размножаться. Разумеется, то, что способствует выживанию и репродукции, варьирует от вида к виду и зависит от окружающей среды. Генофонд крота заполняется совместимыми друг с другом генами, которые процветают внутри маленьких, покрытых мехом организмов, копошащихся под землей в поисках червей. А генофонд альбатроса – другим набором совместимых друг с другом генов, процветающих внутри крупных пернатых существ, парящих над волнами на просторах южных океанов.

Все это – микроэволюция, и наши друзья-креационисты, по их собственному признанию, смирились с ней. Зато они возлагают свои надежды на макроэволюцию, представляющую собой, как их усиленно убеждают, нечто совершенно другое. Возможно, так оно и есть, но я лично сомневаюсь. Великий американский палеонтолог Джордж Гейлорд Симпсон считал, что макроэволюция – это просто микроэволюция, записываемая в геологическую летопись размашисто, медленно и постепенно на протяжении достаточно большого числа тысяч поколений. Я придерживаюсь того же мнения, и меня все больше и больше поражает, с какой скоростью плавный ступенчатый отбор может накапливать изменения, чтобы производить резкие эволюционные преобразования. Прочтите, к примеру, книгу Джонатана Винера «Клюв вьюрка», где рассказывается об исследовании быстрой эволюции так называемых дарвиновых вьюрков на Галапагосских островах, проведенном Питером и Розмари Грант.

Какова же альтернатива взглядам Симпсона? Некоторые современные американские палеонтологи придают большое значение предполагаемой «обособленности» микроэволюции – медленного, постепенного изменения частоты генов в генофондах – от макроэволюции, которая представляется в виде относительно внезапного возникновения новых видов. Если только мне не понадобится вернуться к данной теме при обсуждении других высказываний из «алабамской вклейки», здесь нет нужды выпячивать эти разногласия. Они касаются деталей, никак не противоречащих факту эволюции как таковой. Пока просто отмечу справедливую досаду, с какой ведущие сторонники теорий «обособленной» макроэволюции и «пунктуализма» смотрят на попытки креационистов присвоить себе плоды их размышлений. Вот что, например, пишет Стивен Гулд:

Согласен. Только я больше злюсь, нежели грущу и забавляюсь.

ЕЩЕ ЭВОЛЮЦИЕЙ НАЗЫВАЮТ БЕЗДОКАЗАТЕЛЬНУЮ ВЕРУ В ТО, ЧТО СЛУЧАЙНЫЕ, НЕНАПРАВЛЕННЫЕ СИЛЫ СОЗДАЛИ МИР ЖИВЫХ СУЩЕСТВ

Примечательно, насколько распространено это искажение теории Дарвина. Любому дураку понятно, что если бы дарвиновский отбор действительно был случайным механизмом, то он никак не смог бы произвести живую природу во всей ее изящной приспособительной сложности. Стало быть, неудивительно, что пропагандисты, у которых есть причины желать дискредитации дарвинизма, кричат на всех углах, будто он не более чем теория случайного «везения». После чего нетрудно его высмеивать, подсчитывая, скольким броскам игральной кости эквивалентно спонтанное возникновение, скажем, глаза. Но поскольку естественный отбор – процесс во многом неслучайный, сравнение с подбрасыванием костей здесь совершенно неуместно.

Однако в обсуждаемой цитате использовано также слово «ненаправленный» в качестве синонима «случайного», что требует более вдумчивого ответа. Естественный отбор – это, безусловно, неслучайный процесс, но вот «направленный» ли он? Нет, если под направленностью понимать наличие умышленных, сознательных, разумных намерений. Нет, если подразумевать под ней стремление к некой будущей цели. Но да, это направленный процесс, если «направленный» означает «ведущий к приспособительным усовершенствованиям». Да, если под направленным имеется в виду «дающий начало убедительной на поверхностный взгляд иллюзии блистательного замысла». В таких делах естественный отбор, несомненно, силен. Заслуга Дарвина была не в том, что он принизил изящество иллюзии замысла, а в том, что он объяснил нам: это иллюзия.

С ПРОИСХОЖДЕНИЕМ ЖИЗНИ СВЯЗАНО МНОЖЕСТВО НЕОТВЕЧЕННЫХ ВОПРОСОВ, КОТОРЫЕ НЕ УПОМЯНУТЫ В ТВОЕМ УЧЕБНИКЕ. НАПРИМЕР:

• ПОЧЕМУ ОСНОВНЫЕ ГРУППЫ ЖИВОТНЫХ ПОЯВЛЯЮТСЯ В ИСКОПАЕМОЙ ЛЕТОПИСИ ВНЕЗАПНО (ЭТО ЯВЛЕНИЕ НАЗЫВАЕТСЯ «КЕМБРИЙСКИМ ВЗРЫВОМ»)?

Нам повезло, что у нас вообще есть ископаемые. После гибели животного необходимо сочетание многих условий, чтобы его остатки окаменели, и обычно не все эти условия бывают соблюдены. Лично я счел бы за честь стать окаменелостью, но больших надежд не питаю.

Особенно трудно окаменеть тем животным, у которых нет твердого скелета[162]. Следовательно, нам вряд ли следует уповать, что мы обнаружим мягкотелых предков тех существ, которые в конце концов обзавелись таким скелетом в ходе эволюции. Внезапное появление ископаемых остатков начиная от момента возникновения твердых скелетов – это именно то, чего следует ожидать.

[160] Единственное возможное исключение – такой уважаемый ученый, как Пол Дэвис (см. стр. 259), допускающий незначительную вероятность того, что жизнь возникала на Земле неоднократно и что выжившие потомки различных прародителей, различающиеся по своему генетическому коду, до сих пор могут быть среди нас. Это предполагаемое исключение никоим образом не противоречит моему утверждению. Пуристы могут переформулировать его следующим образом: «Все известные животные, растения и т. д.».

[161] А главное, если бы Солнце действительно повело себя так, как описывают семьдесят тысяч фатимских очевидцев, от нашей планеты, а то и всей Солнечной системы ничего бы не осталось. Свидетельские показания не столь надежны, как их обычно превозносят, – о чем, кстати, следовало бы помнить коллегиям присяжных.

[162] Ресничные черви, или турбеллярии, – большой, прекрасный и процветающий класс животных. Видов ресничных червей примерно столько же, сколько видов млекопитающих, и однако же до сих пор не было найдено ни единой ископаемой турбеллярии. Креационисты, по идее, должны верить, что ресничные черви живут на Земле так же долго, как и остальные животные, плюс-минус пара дней, появившись на свет в октябре 4004 г. до н. э. Итак, если значительный класс животных не оставил вообще никаких окаменелостей, то мы уж точно можем простить позвоночным несколько пробелов в их ископаемой летописи.