Посмертно подсудимый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Д. Н. Маслов (1799–1856) — лицеист пушкинского выпуска. По окончании лицея (с серебряной медалью) — служащий канцелярии Государственного совета, позже — чиновник Императорского общества воспитания бедных детей, советник Московской комиссии по сооружению храма Христа Спасителя, статс-секретарь Департамента законов Государственного совета (у М. А. Корфа), товарищ председателя коммерческого суда. Дослужился до чина действительного тайного советника.

В молодости Маслов общался с будущими декабристами. В своих «Записках о Пушкине» И. И. Пущин вспоминает о встрече с Масловым у Н. И. Тургенева на заседании участников предполагавшегося издания (журнала) «Россиянин XIX века», на котором среди других присутствовали Пушкин и Куницын, а Маслов там читал свою статью о статистике[225].

Д. А. Эристов (1797–1858) — лицеист второго выпуска. После окончания лицея — чиновник Комиссии по составлению законов, в 1826–1833 гг. — чиновник II Отделения Императорской канцелярии по написанию законов, генерал-аудитор, сенатор, тайный советник. Сотрудничал в энциклопедических изданиях, где помещал биографии русских исторических деятелей и очерки о монастырях и скитах. Общение Пушкина с Эристовым, начавшееся в лицейские годы, продолжалось до конца его жизни. Как уже отмечалось, Пушкин использовал в работе над «Историей Пугачева» неопубликованный «Исторический словарь» Д. А. Эристова и M. Л. Яковлева, а также поместил в «Современнике» свою благожелательную рецензию на «Словарь о святых…», составленный этими же авторами.

Общался Пушкин и с другими лицами, занятыми на юридическом поприще. Среди них: сотрудники Комиссии по составлению законов — М. А. Балугьянский (1769–1867), П. А. Валуев (1814–1890), А. И. Баранов, Ф. И. Малевский (1800–1870), Г. А. Розенкампф (1764–1832), С. Д. Жихарев (1788–1860) — московский губернский прокурор, М. М. Карниолоин-Пинский (1796–1866) — начальник отделения Департамента юстиции, Д. В. Короткий — служащий в ссудной казне воспитательного дома, знаток производства «тяжбных» дел (был посредником в отношениях Пушкина с московским Опекунским советом по вопросу об уплате процентов за заложенное им кистеневское имение в Нижегородской губернии [об этом — в письме поэта от 3 августа 1831 г. Нащокину], представил Пушкину выписку из судебного дела Козловского уездного суда, послужившую материалом для «Дубровского» [см. письмо поэта от 2 декабря 1832 г. к Нащокину]); Ф. И. Недоба — член Областного верховного суда, председатель гражданского суда (в Кишиневе); З. Ралли (Земфираки) — член Областного верховного суда (в Кишиневе).

Связь этих лиц с Пушкиным зафиксирована в его переписке либо в мемуарных свидетельствах современников.

III. ПОСМЕРТНО ПОДСУДИМЫЙ

Следствие

Роковая дуэль состоялась 27 января 1837 г. Уже на следующий день командир Отдельного гвардейского корпуса (в него входил и Кавалергардский полк, в котором служил Дантес) генерал-лейтенант Бистром в рапорте на имя Николая I, поданном по команде через военного министра, сообщал о случившемся: «27-го числа сего Генваря, между Поручиком Кавалергардского Ея Величества полка бароном Геккерен (фамилия Дантеса в материалах дела пишется по-разному. — А. Н.) и Камергером Двора ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Пушкиным произошла дуэль, при которой поручик Геккерен ранен. За каковой противозаконный поступок сего Офицера, предписав судить его военным судом при Лейб-гвардии Конном полку, арестованного, — долгом поставлю всеподданнейше донести о том ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ»[226].

Так заработала канцелярия военной юстиции. Однако при всей ее, казалось бы, должной отлаженности она сразу же дала бюрократический сбой. Рукою известного царедворца, одного из приближенных Николая I генерал-адъютанта Клейнмихеля, имевшего по своему должностному положению непосредственное отношение к организации судебного процесса по факту дуэли и контролю над ним, на этом документе (рапорт Бистрома царю) имеется виза: «Передать в Аудиториатский департамент. Этот рапорт разошелся с предписанием, данным вчерашнего числа о сем же предмете 30 Генваря».

В этих документах не могут не заинтересовать два обстоятельства. Первое заключается в том, кто, что, как и в каком свете видит происшедшее. Командующий корпусом доводит до сведения императора о состоявшейся дуэли, обращая внимание на ранение (как известно, легкое!) Дантеса, и не считает своим долгом сообщить о смертельном ранении Пушкина. Событием, достойным внимания царя, в глазах николаевского генерала является рана поручика-кавалергарда. Второе — личность Клейнмихеля, как одного из причастных к посмертной судьбе Пушкина и силой обстоятельств вовлеченного в круг людей, оказавшихся судьями великого поэта. О моральном праве на это Клейнмихеля (бывшего адъютанта Аракчеева — начальника печально известных военных поселений, адресата убийственной пушкинской эпиграммы «Всей России притеснитель») свидетельствует хотя бы его собственная более поздняя «причастность» к праву и правосудию. В 1842–1855 гг. он был главнокомандующим путями сообщения и публичными зданиями. Некрасов увековечил этого генерала-путейца в эпиграфе к известному многим со школьной скамьи стихотворению «Железная дорога». Насколько же надо было проштрафиться в глазах царя и его ближайшего окружения, чтобы за крупные злоупотребления (проще говоря, за неимоверных размеров воровство и казнокрадство) «строитель» железной дороги был вынужден всего лишь выйти в отставку.

Кстати, с Клейнмихелем судьба сталкивала Пушкина и при жизни, в том числе, как это ни странно, и по его творческим делам. Сталкивала, разумеется, вынужденно. Так, работая над «Капитанской дочкой» и «Историей Пугачева», Пушкин пользовался некоторыми архивными материалами об этом восстании, находившимися в Военном министерстве. Клейнмихель по истечении определенного времени предписал поэту их возвратить. В письме от 19 ноября 1835 г. Клейнмихелю Пушкин уведомляет его: «…возвратясь из путешествия, нашел я предписание Вашего высокопревосходительства, коему и поспешил повиноваться. Книги, бумаги, коими пользовался я… возвращены мною в Военное министерство».

Но так или иначе рапорт командира корпуса дошел до военного министра и царя, и колесо военно-судной машины завертелось. 29 января военный министр граф А. И. Чернышев объявил тому же Бистрому высочайшую волю по этому вопросу. В специальном отношении на имя командующего корпусом говорится: «ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР по всеподданнейшему докладу донесения Вашего высокопревосходительства… о дуэли, происшедшей 27-го числа сего Генваря, между Поручиком… Бароном Де-Геккереном и Камергером Пушкиным, — Высочайше повелеть соизволил: судить военным судом как их, так равно и всех прикосновенных к сему делу, с тем, что ежели между ними окажутся лица иностранные, то, не делая им допросов и не включая в сентенцию (приговор. — А. Н.), представить об них особую записку, с означением токмо меры их прикосновенности…»

Этот документ военно-уголовного дела интересен по нескольким причинам. Во-первых, в связи с личностью военного министра как не просто прикосновенного к суду над поэтом, а находящегося по его должностному положению на самой вершине пирамиды николаевской военно-судной машины. Карьеру он сделал в качестве члена Следственной комиссии (Тайного комитета) по делу декабристов. Проявленное при этом рвение не могло не быть замечено Николаем I, и с 1827 г. Чернышев — сенатор, в 1828 г. — товарищ (помощник. — А. Н.) начальника Главного штаба и управляющий Военным министерством, в 1832–1852 гг. — военный министр, с 1848 г. — одновременно председатель Государственного совета. По духу — сторонник аракчеевской палочной дисциплины в армии. По непосредственным делам своим справедливо считается одним из главных виновников поражения русской армии в Крымской войне 1853–1856 гг. Несмотря на принадлежность к уж слишком разным «ведомствам» (Пушкин — поэзии, Чернышев — «ведомству» Марса), поэту все-таки приходилось общаться (как и с Клейнмихелем — вынужденно) с военным министром. Известно несколько писем Пушкина Чернышеву, относящихся к периоду работы поэта над пугачевской темой. Следует отметить, что тема эта была абсолютно закрыта для исследователей. Пушкину же удалось преодолеть барьеры на пути к необходимым историческим материалам. С его стороны такой успех не мог быть достигнут без определенных тактических маневров и завоевания доверия у руководителей Военного министерства и лично у его министра. Приходится удивляться смелости поэта, запросившего разрешения о доступе к изучению следственного дела о Пугачеве под предлогом интереса к истории полководца А. В. Суворова. В связи с этим поэту пришлось письменно просить у военного министра разрешения и на ознакомление с чисто суворовскими материалами о его кампаниях 1794 и 1799 гг., которые не стали предметом исторических изысканий Пушкина. Тем не менее поэту удалось усыпить бдительность хранителей секретной документации, такое разрешение было получено и материалы следственного дела о Пугачеве Пушкин использовал при работе над «Капитанской дочкой» и «Историей Пугачева».

Во-вторых, если командующий корпусом, как отмечалось, вышел на царя с предложением отдать под суд подчиненного ему поручика-кавалергарда, то царь, как это видно из документа, исходящего от военного министра, повелел судить и поэта. Формально (по закону, и в дальнейшем это будет подробно рассмотрено) царь был прав, но все-таки разный подход к этому вопросу преданного царю служаки-генерала и самого царя небезынтересен сам по себе. Несмотря ни на что, инициативу предания поэта суду у Николая I никто не может оспорить.

В-третьих, прозорливость императора в отношении прикосновенных к делу «лиц иностранных» свидетельствует не столько о его догадливости в отношении основных перипетий дуэли, сколько о его несомненной осведомленности в этом.

В тот же день, т. е. 29 января, Бистром и начальник штаба корпуса генерал-адъютант Веймарн направили по инстанции распоряжение командиру Гвардейского кавалерийского корпуса (приданного Отдельному гвардейскому корпусу) генерал-майору Кноррингу распоряжение: «Объявив сего числа в Приказе по Отдельному Гвардейскому Корпусу о предании военному суду Поручика… Геккерена за бывшую между ним и Камергером Пушкиным дуэль, предлагаю Вашему превосходительству приказать: суд сей учредить при Лейб-гвардии Конном полку, Презусом (председателем. — А. Н.) суда назначить Флигель-Адъютанта Полковника того же полка Бреверна 1-го, а асессорами (членами суда. — А. Н.) Офицеров по усмотрению Вашему. Комиссии военного суда вменить в непременную обязанность открыть, кто именно были посредниками (секундантами) при означенной дуэли и вообще кто знал и какое принимал участие в совершении или отвращении оной. Дело сие окончить сколь возможно поспешнее».

30 января Кнорринг во исполнение этого документа предписал «учинить надлежащее распоряжение» начальнику Гвардейской кирасирской дивизии генерал-адъютанту графу Апраксину, а тот 1 февраля — командующему 1-й Гвардейской кирасирской бригадой генерал-майору Мейендорфу, и уже последний в этот же день наконец окончательно конкретизировал и выполнил царскую волю. В предписании «Лейб-гвардии Конного полка господину флигель-адъютанту полковнику и кавалеру Бреверну» командир бригады уточнил: «…составляя Комиссию, назначаю Ваше высокоблагородие Презусом, Асессорами же: Ротмистра Столыпина, Штабс-Ротмистра Балабина, Поручиков: Анненкова, Шигорина, Корнетов: Чичерина, Осоргина, а для производства дела Аудитора Маслова…».

На следующий день, т. е. 2 февраля, Мейендорф в качестве следователя по делу назначил полковника этого же полка Галахова. Вместе с этим распоряжением Мейендорф направил в Комиссию военного суда и распоряжение от 30 января известного уже Веймарна о дальнейшей судьбе Пушкина как подсудимого в связи с его смертью: «Поскольку же известно, что Камергер Пушкин умер, то самое следует объяснить только в приговоре суда, к какому бы он за поступки его наказанию по законам подлежал».

Среди других воинских подразделений Отдельного гвардейского корпуса Лейб-гвардии Конный полк занимал особое место. Дело в том, что это был полк, шефом которого, так сказать, лично, официально был сам Николай. Начиная с императрицы Анны Иоанновны, в этом отношении установилась определенная традиция — все императоры и царствовавшие императрицы (Елизавета, Петр III, Екатерина II, Павел I, Александр I, сам Николай I) прошли через эти звание и должность — полковник и шеф Лейб-гвардии Конного полка. Конная гвардия всегда использовалась в наиболее важных для ее шефов целях и всегда старалась оправдать это доверие. Любовь Николая I конногвардейцы заслужили также в самое трудное для него время. В день восстания декабристов полк одним из первых выступил против восставших в поддержку нового императора и возвратился в казармы лишь на следующий день, когда восстание было полностью подавлено. «За таковую преданность к престолу Государь Император… изволил изъявить полку свое благоволение и излить на него многие милости»[227]. В числе них и возведение в графское достоинство командира полка А. Ф. Орлова, и уравнивание в денежном содержании офицеров и нижних чинов с содержанием, установленным для Кавалергардского полка (высшая ставка), и разовое денежное, продовольственное и «винное» награждение нижним чинам, и мн. др. Уже много лет спустя незадолго до своей смерти Николай проявил не очень свойственную ему сентиментальность и подарил полку картину, изображавшую полк в день событий 14 декабря 1825 г. Конногвардейцы доказали свою преданность царю и во время подавления польского восстания 1831 г., что было отмечено в специальном высочайшем приказе.

Конечно же, Лейб-гвардии Конный полк был на виду, и в свое время не один автор посвятил свои изыскания его истории. С позиции современного читателя кажется очевидным, что такое исключительное событие, как суд по делу о дуэли А. С. Пушкина, должно было бы найти какое-то отражение в описании истории полка. Честно признаться, и автор этой работы с трепетом открывал и перечитывал четырехтомную историю полка, написанную одним из членов Военно-судной комиссии по делу о дуэли — И. В. Анненковым[228]. Увы, его ожидало жестокое разочарование: там об этом не было и строки. Когда страсть исследователя поостыла, объяснение этому нашлось самое элементарное. История Анненкова вышла в 1849 г., т. е. при жизни Николая I и всего лишь через десятилетие с небольшим после дуэли, смерти Пушкина и самого процесса по дуэли. Разумеется, в то время этот эпизод истории полка не мог быть освещен. Тем не менее надежда автора опять затеплилась, когда он взял в руки толстый фолиант, на титульном листе которого значилось: «Полтора века Конной гвардии. 1730–1880. СПб., 1881». Однако опять, увы. И эта история написана в верноподданническом духе (в отличие от анненковской, можно сказать, в более верноподданническом, прочитав которую узнаешь, что главное в истории полка — это подавление восстания декабристов). В таком же духе был составлен (для нижних чинов) и «Краткий очерк истории Лейб-гвардии Конного полка», изданный в 1891 г.[229].

Перейдем, однако, непосредственно к характеристике тех, кому выпала нелегкая ноша выступить судьей по делу о дуэли, выпала обязанность дать оценку преддуэльного поведения гениального поэта и вынести в отношении него посмертный приговор. Начнем с председателя Военно-судной комиссии. Ее презус — А. И. Бреверн. Начал службу в полку корнетом в 1817 г. Участвовал в кампании 1831 г. В 1833-м произведен в полковники. В 1835-м — флигель-адъютант. В 1839-м — командир Финляндского драгунского полка, с 1843 г. — генерал-майор. Первый боевой орден (Святого Владимира IV степени) получил за участие в подавлении восстания декабристов. За подавление польского мятежа получил бант к этому ордену, а чуть позже — орден Святого Станислава III степени.

Ротмистр В. Г. Столыпин. Начал службу в полку в 1826 г., как тогда и было принято, корнетом. Через три года — адъютант начальника дивизии. В 1840 г. из ротмистров уволен в отставку по болезни «с чином полковника и мундиром».

Штабс-ротмистр И. П. Балабин. В полк поступил в 1828 г. из школы гвардейских подпрапорщиков и юнкеров. За польскую кампанию награжден орденом Святой Анны IV степени с надписью «За храбрость». В 1841 г. уволен в отставку для определения к гражданским делам с чином надворного советника.

Поручик И. В. Анненков. В полку с 1833 г. (из той же школы, что и Балабин), в 1840-м — полковой адъютант, в 1841-м — ротмистр, в 1846-м — флигель-адъютант, в 1848-м — полковник, с 1851 по 1853 г. — «при Особе Его Императорского Величества», в 1853 г. — исполняющий должность вице-директора Инспекторского департамента Военного министерства, в 1855 г. — генерал-майор с назначением в свиту императора. Анненков — родной брат известного литератора и мемуариста П. В. Анненкова, первого биографа и посмертного издателя «Собрания сочинений Пушкина». И. В. Анненков также не был чужд литературным занятиям. Он написал, как уже отмечалось, четырехтомную историю Конного полка и незаконченные воспоминания о школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров. Кстати, когда младший Анненков сомневался в успехе издания пушкинских произведений, старший поддерживал его в этом намерении и даже убеждал. Сохранилось его письмо, написанное по этому поводу и свидетельствующее о том, что «судья» поэта неплохо разбирался в его творчестве. Так, 12 мая 1851 г. И. В. Анненков писал брату: «Успеху предприятия способствовать будут новые, не бывшие в печати сочинения Пушкина. Твое резкое суждение, что их нет, — несправедливо. Я нашел около 50 стихотворений, достойных печати и от которых Некрасов и Боткин были в восторге, когда им читал».

Поручик Н. И. Шигорин. В полку с 1832 г. (из школы гвардейских подпрапорщиков и юнкеров), в 1841 г. — ротмистр, в 1843-м — уволен в отставку по болезни «полковником и с мундиром».

Корнет П. П. Чичерин. В полку с 1837 г. С 1845-го — ротмистр, в 1851-м — полковник, в 1857-м — уволен в бессрочный отпуск.

Корнет И. С. Осоргин. В полк поступил вместе с Чичериным (из той же школы гвардейских подпрапорщиков), в 1845-м — ротмистр, в 1851-м — уволен по домашним обстоятельствам «полковником и с мундиром».

Следователь по делу — полковник А. П. Галахов. В полку с 1820 г. после окончания Благородного пансиона при Царскосельском лицее. В 1828 г. из штабс-ротмистров вышел в отставку (причина неизвестна). В 1831-м — снова на службе. В 1832-м произведен в ротмистры, в 1837-м — в полковники, в 1841-м — флигель-адъютант, в 1846-м — генерал-майор с назначением в свиту императора. Следует отметить, что Галахов был лично знаком с Пушкиным. Об этом свидетельствует, например, одно из авторских примечаний к восьмой главе «Истории Пугачева». В нем Пушкин благодарит А. П. Галахова за передачу ему документов о Пугачевском восстании, находившихся в архиве деда Галахова.

Как видно из кратких биографических справок, все члены Военно-судной комиссии, рассматривавшей дело о дуэли Пушкина, были типичными представителями Гвардейского офицерского корпуса своего времени (не лучше и не хуже других), ничем себя особенно ни до процесса по делу о дуэли, ни после него не проявившие. Служебную карьеру сумели сделать (дослужившись до генералов и флигель-адъютантов) лишь Бреверн, Галахов и Анненков.

Следует отметить, что судьба посмертно связала Пушкина с Конногвардейским полком не только в связи с военно-судным делом о его дуэли. В 1851 г., т. е. 14 лет спустя после смерти поэта, восемнадцатилетним корнетом в нем стал служить его старший сын А. А. Пушкин («рыжий Сашка», как называл его отец). С 1853 по 1860 г. в этом полку служил и младший сын поэта — Г. А. Пушкин. Интересно, что с 1844 по 1853 г. Конным полком командовал П. П. Ланской — второй муж Натальи Николаевны.

[225] См.: Пущин И. И. Записки о Пушкине. Письма. С. 59.

[226] Цитированные в этой главе материалы без специальных отсылок взяты из «Военно-судного дела», опубликованного небольшим тиражом в 1900 г. Как правило, орфография и пунктуация подлинника сохранены.

[227] Полтора века Конной гвардии. 1730–1880. СПб., 1881. С. 65.

[228] История Лейб-гвардии Конного полка. 1731–1848. СПб., 1849.

[229] Эти два абзаца моей работы рассердили пушкиниста А. В. Тимофеева. Комментируя авторский заголовок параграфа «А судьи кто?», он утверждает: «Согласно А. В. Наумову, Военно-судная комиссия была сформирована при Конном полку не случайно…» (Тимофеев А. В. Председатель Военно-судной комиссии // Московский пушкинист. XI. Ежегодный сборник. М.: ИМЛИ РАН, 2005. С. 302). Увы, этого автор не утверждал, а всего лишь попытался дать объективную характеристику (основанную на известных специалистам публикациях) Конного полка, и тот факт, что Николай I одновременно пребывал в шефах еще в шести гвардейских полках, ничего в этой характеристике не меняет и изменить не может. На поставленный же автором вопрос «А судьи кто?» тот ответил однозначно. Гвардейские офицеры, вынесшие приговор по делу, конечно же, прекрасно понимали, что значил их подсудимый для России и в своем решении исходили из пушкинской версии о причинах дуэли. Восстановить справедливость в отношении судей — гвардейских офицеров (как и «генералитета» ревизионной комиссии по этому делу) было главным побуждением автора при работе над данной темой.