– Как выглядел? – спросил Лале устало.
– Молодой. – Мужчина свернулся калачиком, баюкая у груди чёрную лапу. – С рыжими усами. Много смеялся… Он не говорил, что ты колдун. Он говорил, что ты монах.
Какой же Лале колдун, поразилась Ольжана. Это ведь она – колдунья.
Лале наклонился к головорезу.
– Что нужно было сделать с девушкой?
– Он не говорил… не говорил… Про тебя только… – Громкий хрюкающий всхлип. – Что сначала тебя… а потом – всё что угодно…
Лале провёл над ним ладонью, и чернота с руки проползла выше, к горлу. Мгновение, и вся шея головореза тоже потемнела и забугрилась. Мужчина заметался на земле, взбрыкнул ногами и постарался ещё что-то сказать, но вскоре затих.
Ольжане было трудно дышать. То ли от ужаса, то ли от того, что грудь по-прежнему сдавливало.
Лале встретился с ней глазами.
– Простите, – сказал он. – Видит небо, я пытался откладывать этот разговор как можно дольше.
Во рту у Ольжаны пересохло. Она перевела взгляд с двух мужчин – видимо, уже мёртвых? – на Лале, но перед глазами зарябило, и разглядеть что-либо стало совершенно невозможно. Она с усилием протёрла глаза и больше услышала, чем рассмотрела, как из-под земли вздулись корни; они оплели трупы и с мягким чваканьем утянули их в почву. Не до конца, правда, – даже за мутной пеленой Ольжана могла различить очертания их туловищ, присыпанных травой и чернозёмом.
Это природное колдовство. Колдовство Дикого двора.
– Я не понимаю, – выдохнула она. – Я ничего не понимаю.
Лале протянул к ней руку, и тяжесть на груди уменьшилась. Ольжана осознала, что может сдвинуться дальше, чем на шаг, – но только вперёд, к Лале и хижине.
– Я вам всё объясню.
Ольжана не хотела никуда с ним идти, но сопротивляться сил не было. На кособоком столе в хижине уже лежали их вещи, и запах стал напоминать тот, что был в кибитке, – травяной и немного пыльный, и от этого Ольжане захотелось зарыдать. Как же может пахнуть так знакомо, если всё перевернулось с ног на голову?
– Ты чародей, – сказала Ольжана глухо и опустилась на лавку у стены.
Лале остановился у стола.
– Да.
Он развернулся и махнул рукой. Дверь захлопнулась.
У Ольжаны холод пробежал по позвоночнику.
– Длани, Ольжана… – Лале сел на лавку напротив. Нахмурился. – Вы не должны меня бояться. Я же вас и пальцем не трону.
Ольжана не жалела головорезов, но чернота на плоти и иссохшая рука… Страшное зрелище.
– Я не знаю, – выдавила она, – тронешь ты меня или нет. Что я вообще о тебе знаю?
Этот ли Лале – тихий вежливый башильер, которого она любила? Сейчас он сидел перед ней, чуть вытянув больную ногу, и с досадой теребил ворот льняной рубахи.
– Ты же носил чёрное железо… – Ольжана тут же поняла, какую глупость ляпнула.
Дахмарзу. Лале ведь сам ей всё рассказал.
– Дура. – Ольжана спрятала лицо в ладонях. В голове завихрились воспоминания об их путешествии – как Лале читал ей колдовские книги, как размышлял о чародействе, как… – и Ольжана изумилась, скольким же вещам она не придавала значения. – Это ведь было очевидно, правда? – Вскинула голову. – Всё это время…
Она запнулась.
Лале внимательно на неё смотрел.