Если я уйду, герцогиня избежит наказания. Благодаря послевоенной амнистии верховного короля Логана она получит помилование. С тех пор как отгремела последняя битва, она скрывалась, но утром сможет выйти из этой башни и вернуться в общество. Причем окажется не на его дне, а вновь запрыгнет почти на самую верхушку.
Я этого не допущу. Граф Дрейк, вы ведь понимаете, да? Только представьте: вы приходите ко двору и видите, как она смеется и пьет вино с друзьями. Более того, эта дрянь сама подойдет к вам, станет злорадствовать, зная, что вы поклялись всю оставшуюся жизнь не прибегать к насилию.
Я понимаю, почему вы решили завязать, но миру нужны люди, готовые идти тропой тьмы, готовые умыться рекой крови, лишь бы остановить зло. Люди вроде меня.
Я снимаю пояс с оружием и заплечный мешок, прячу их наверху лестницы. Открываю две жестяные баночки, мажу на пальцы защитный слой жира из первой и макаю два кончика в обморочный яд. Наконец я велю ка'кари впитаться в мою кожу и остаюсь голым.
После этого я нерешительно задерживаюсь в тени лестницы. Вчера вечером эта затея казалась мне гораздо более удачной.
Я вижу, что на моей стороне гостиной дежурит маг, и прошу ка'кари на всякий случай скрыть мой талант от его взора.
– Эй, – негромко зову его я.
Маг стоит у окон и смотрит, как над городом занимается рассвет. Он гораздо крупнее, чем мне казалось. Придется потратить на него обе дозы.
И как я мог это упустить?
– Эй! – говорю я чуть громче. Поеживаюсь и прикрываю руками наготу, всем видом показывая, насколько я беззащитен.
Он оборачивается.
– Что за?..
Я машу одной рукой, подзываю его ближе, изображая стыд.
– Даннил? – произносит он, но не очень громко. Наверное, так зовут второго стражника.
Я с мольбой мотаю головой, словно боюсь, что меня увидят голым.
Он подходит ко мне. Громко спрашивает:
– Что ты здесь делаешь?
– Тс-с-с, пожалуйста, – говорю я. – Если хозяин узнает, где я был, он вышвырнет меня на улицу. Я пытаюсь выбраться из этих комнат с тех пор, как подняли тревогу.
– Что ты здесь делаешь? – повторяет стражник, сощурившись. В правой руке он держит изящную стеклянную побрякушку, готовясь нажать на нее большим пальцем.
– Ночью я был… ну… с ней. Понимаешь? – Я отрывисто киваю в сторону лестницы. Трудана Джадвин знаменита своими чрезмерными сексуальными аппетитами и любовью к мальчикам вдвое младше ее – то есть моего возраста. Я говорю: – Когда подняли тревогу, она вытолкала меня из своих покоев! И не пускает обратно. А там моя одежда!
Стражник усмехается и заметно расслабляется. Он едва сдерживает смех.
– Пожалуйста! – шепчу я. У него на руках перчатки. Кожа почти вся покрыта, и мне никак не мазнуть его ядом. – Ты должен мне помочь. Ты хоть представляешь, какие унизительные штуки она заставляла меня вытворять ночью… и что вытворяла со мной? Да я еще неделю буду отмываться от… фу. А если меня вдобавок ко всему выгонят? Прошу, друг, помоги. – Я падаю перед ним на колени, тянусь к нему и хватаю за руку. Затем обеими руками размазываю яд по внутренней и тыльной стороне его запястья, одновременно стискивая его ладонь в своих, чтобы сбить с толку.
Этим старым трюком обычно пользуются карманники. Одно прикосновение легко почувствовать, но мимолетное, точечное касание можно сразу же скрыть за вторым, более сильным и заметным.
– Даннил! – повысив голос, маг весело зовет второго стражника. – Глянь, что здесь!
– Не надо! – скулю я, оставаясь на коленях. – Ну зачем?
Он с омерзением выдергивает свою руку из моих и убирает стекляшку, так и не подняв с ее помощью тревогу.
– Нечего было якшаться с господами, мальчик.
Затем он начинает хлопать глазами.
– Чего? – спрашивает из-за стены второй стражник.
Дюжий маг снова моргает, после чего кренится в сторону.