Полдень, XXI век 2007 № 12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мальчишка-нищий, запрокинув голову, спал на стуле, его поделыцик был пристегнут к ручке-вентилю сейфа и тер опухшие глаза. Охранник из «Берега» демонстрировал сержанту свою «беретту» и что-то снисходительно объяснял. Потом сержант попросил пистолет, восхищенно покачал им в руке, вытащил обойму, передернул затвор, прицелился в упор в парня со слезящимися глазами и спустил курок.

— Вас — куда?

Подорогин не тотчас сообразил, что вопрос обращен к нему. Даут Рамазанович вопросительно качал трубкой, и глядел на него.

— В смысле?

— У меня дежурная машина. Так куда — домой, в больницу?

Подорогин вспомнил свою пустую новую квартиру, пятно плесени на потолке и почему-то проститутку в ванной.

— К жене. — Он постарался придать голосу уверенности.

— К жене, конечно… В смысле, домой… Спасибо.

В провонявшем бензином и табаком милицейском «уазике» он кутался в рваное, задубелое на плечах пальто и когда после получаса изматывающей тряски увидел наконец, что они у цели, попросил водителя не въезжать во двор, высадить его на улице. «Айн момент!» — Старшина остановил машину и, насвистывая, весело посмотрел на Подорогина. Подорогин, ничего не говоря, протянул ему скомканные двести рублей. Водитель сбил шапку на затылок, хмыкнул, неуловимым движением выхватил деньги и, продолжая насвистывать, отвернулся к окну.

В подъезде Подорогин спугнул влюбленную парочку и решил не дожидаться лифта. На третьем этаже у него вдруг закружилась голова, он чуть не упал. Добравшись до квартиры, он приник ухом к дверной щели. Изнутри не доносилось ни звука. Он хотел отпереть дверь, но не смог даже вставить ключ в замочную скважину. Он попробовал другой ключ, потом снова первый, пока не увидел, что в дверь врезаны новые замки. Верхний и нижний.

Подкатывала тошнота, страшно пульсировал затылок — сзади в голову как будто толкали раскаленным тараном. Подорогин позвонил в дверь. Сначала он сделал короткий звонок, затем длинный, потом держал палец на утопленной кнопке едва не минуту, а когда понял, что дома никого нет, прислонился к двери спиной и съехал на корточки. В эту самое время тихо приотворилась дверь соседской квартиры. В теплую желтую щель Подорогин увидел полу халата и бисерное мерцание бигудей. Раздался густой, какой-то всеобъемлющий запах борща. «Здравствуйте, Ольга Петровна», — сказал Подорогин. После чего дверь медленно и так же тихо затворилась. Подорогин потрогал шею и посмотрел на руку. Пальцы были в крови. Опять возникла, затрепетала картинка из «Дорожного патруля»: труп с забинтованной головой на лестничной площадке, бегающее лицо соседки с завитыми волосами… ничего не видела, ничего не слышала… деликатный человек, всегда здоровался… черное туловище манекена в задрапированном сосновом гробу, уходящее за горизонт промерзлое кладбище, сытые вороны, бывший в употреблении, пропахший смертью и хлоркой венок с подновленной лентой…

Ему показалось, что он все-таки свалился с лестницы. Его тряхнуло так, что он почувствовал, будто переворачивается с ног на голову.

Он выбросил перед собой руки и нечаянно ударил Наталью. Та что-то кричала. Подорогин подумал, что она хочет выбросить его из подъезда и тащит в лифт, держа под мышки. Так он чуть было снова не ударил ее, но, упершись ногами в дверях, увидел свою бывшую прихожую и почувствовал запах корицы и лакированного дерева паркета.

Через час Наталья проводила санитаров. Подорогин слышал, как она расплатилась с ними на кухне. Они оставили ей две ампулы промедола и какой-то «прямой» номер. Когда лифт уехал, Наталья позвонила в соседскую дверь, пнула ее и на весь подъезд назвала Ольгу Петровну «крашеной блядью». С заново и намертво перевязанной головой, которую он ощущал не глубже лица, Подорогин жевал кубик гематогена и смывал в ванной с плеч и шеи засохшую кровь. Наталья, не разуваясь, ходила по квартире. Она шумно дышала в нос и шепотом материлась. Ее лицо горело. В гостиной на столе Подорогин увидел открытую бутылку коньяка и раскромсанный лимон. В кабинете, где ему делали перевязку, валялась окровавленная одежда и бинты. «Поешь?» — на ходу спросила Наталья. «Да нет», — сказал он с набитым ртом. Потом она закрылась в ванной, а он нашел свою старую застиранную пижаму и стал звонить в «Нижний». В службе охраны никто не отвечал. Телефон в офисе был переключен на автоответчик. Когда Подорогин дозвонился Саньку домой, на том конце сняли трубку и лишь пьяно сопели в микрофон. Домашний номер Ирины Аркадьевны был занят — едва происходило соединение, звонки с треском срывались. Подорогин бросил трубку.

В кабинете он затолкал одежду и обрывки бинтов под кресло и зачем-то копался в ящиках стола. Минуту спустя он понял, что попросту расшвыривает бумагу и книги. Пытаясь собраться с мыслями, он взял из-за стекла книжной полки рисунок «лендровера» и рассматривал его. Рисовала младшая, Маруська. Она же вывела три корявые первые буквы в слове «Ленин». Две последние принадлежали более уверенной руке Маринки. Очевидно, нацарапав «Лен», Маруська побежала спросить, как пишется название марки машины, в это время старшая, никогда не упускавшая возможности поддеть сестру, закончила надпись на свой лад. Имя вождя таким образом разломилось на две половинки — «Лен-ин», — и это почему-то напоминало иероглиф. Впоследствии, как водится, имело место быть бурное выяснение отношений, отчего рисунок оказался изрядно помят и надорван снизу. Подорогин еще раз взглянул на подробно и жирно выведенный номерной знак, вернулся в гостиную и набрал номер своей голосовой почты.

Новых сообщений было три. Два холостых, с записью уличного шума, последнее — с усталым и рассудительным голосом Леонида Георгиевича Уткина: «…один… По моему глубокому убеждению, Василь Ипатич, вам следует быть более внимательным к этим совпадениям. Будьте здоровы».

На следующий день Подорогин проснулся в начале второго пополудни в таком состоянии, что снова пришлось вызывать «скорую». Подушка была испачкана слюной и зеленкой. В микроволновой печи стоял глиняный котелок с застывшими котлетами. Бригада, вызванная по вчерашнему «прямому» номеру, приехала через десять минут. Подорогину сделали обезболивающий укол и перевязку. Он хотел расплатиться, но санитары категорически отказались от денег, пояснив, что вызов уже оплачен. Они лишь забрали ампулы с промедолом. Подорогин попытался поесть, но его тотчас стошнило. Умывшись, он выпил теплой минеральной воды без газа. Он делал аккуратные, мизерные глотки и почему-то был уверен в том, что вода поступает не в желудок ему, а в раздавшуюся, горячую пустоту в затылке. За весь день, намучавшись головной болью и животом, он смог дозвониться только до Ирины Аркадьевны. Секретарша сообщила, что Санёк не вышел на работу после скандала в бухгалтерии, где ему отказались компенсировать сто долларов, якобы истраченные на представительские цели; что несколько раз звонил Тихон Са-муилыч; что пункт видеонаблюдения по-прежнему закрыт, на выходе поймали двух воришек, а с восточной стороны разбили витрину камнем, завернутым в тетрадный лист с неприличной надписью.

— С какой? — спросил Подорогин.

— Что? — не поняла Ирина Аркадьевна.

— С какой надписью?

Секретарша замолчала. В трубке что-то пощелкивало.

— Ну? — потребовал Подорогин.

— За… Родину, — неуверенно ответила Ирина Аркадьевна.

Несколько секунд он чего-то ждал, слушал эфирные помехи, затем, стараясь не сорваться на крик, сказал в трубку: «Дура, блядь!» — и со всей силы ударил ею по рычагу, отчего аппарат с грохотом полетел на пол.

Наталья пришла поздно вечером, от нее тонко пахло перегаром. Подорогин сделал вид, что поглощен программой новостей. Наталья несколько раз прошла мимо него в спальню и обратно, потом присела перед ним на корточки и, обхватив вокруг шеи, поцеловала в губы. Он молча смотрел в ее влажные, внимательные глаза. Усмехаясь, она как будто готовилась что-то сказать, но передумывала в последний момент, коротко выдыхая носом. Потом, оставив ему аптекарский пакет с таблетками и пузырьками, закрылась в спальне и уже не показывалась оттуда. Подорогин, перейдя в кабинет, лег на диване и накрылся пуховым одеялом.

Неделя, как ни странно, прошла спокойно. Она даже обошлась без неприятностей, которых следовало ожидать — банк не арестовал счетов «Нижнего», санэпидемстанция не выписала новых постановлений и штрафов, прокуратура вообще как в воду канула. У Подорогина поджил затылок и были сняты швы, так что громоздкую повязку сменил антисептический пластырь. Правда, для этого пришлось обрить не только дополнительные окрестности ранения, но и голову целиком. Теперь даже в помещении Подорогин не снимал черной вязаной шапочки и, со слов Шивы, сделался похож на героя Джека Николсона, шалопая-бунтаря из фильма «Полет над гнездом кукушки».

Грянули крещенские морозы. Дымчатые и пустынные утра, казалось, лишь едва расширялись солнцем и бегущей от холода, плоско парящей толпой, чтобы тотчас схлопнуться синей, подбитой фонарями мутью. Город привычно и предусмотрительно загрипповал. В какой-то из этих коротких, как школьная перемена, дней в кабинет к Подорогину попросился человек, назвавшийся через Ирину Аркадьевну Щаповым.

— По поводу? — сказал Подорогин.

— Говорит, по личному. — Даже сквозь трескучий динамик громкой связи в голосе секретарши слышалось недоумение.

Подорогин сплющил в пепельнице окурок и помахал рукой, разгоняя дым: «Хорошо».