— Кто такая Эля? — вопрос звучит глухо и почти неслышно для меня. Потому что сердце от его слов бьётся слишком быстро. Оглушает. Медленно выбивает такт.
— Дочь Маши, — нехотя признаётся. — У неё такое же заболевание, как и у тебя. И ты знаешь, что только у Царёва есть опыт лечения таких детей. Положительный опыт, — добавляет. — Он нужен малышке.
— Повтори.
— У дочери Маши такое же заболевание, как у тебя, — выполняет мою просьбу, нахмурившись. — Царёв сейчас её смотрит. Мы ждём.
— У Маши есть ребёнок? — хрипло интересуюсь будто не своим голосом. Кто-то другой будто за меня этот вопрос задает.
— Да, дочь. Год с хвостиком, — вздыхает он. — И я понимаю, что ты сейчас думаешь. Мне плевать, что у Маши есть ребёнок. Я люблю и ее, и эту девочку.
Чёрт! Маша не сделала аборт!
Я же её просил!
Никогда меня не слушала!
Вначале таблетки сама себе отменила противозачаточные, а затем аборт не сделала, оказывается!
Но мне же сказали, что она приходила в клинику тогда. Что все сделали…
Может, это не моя дочь?
— В той клинике решили, что я отец Эли. А заболевание от тебя перешло, как от дедушки, — добивает меня словами Олег. — Только мы все друг другу не родные.
Мы все чертовски родные…
Глава 6
Мария
— Ну, что Царёв сказал? — родители подлетают, стоит мне выйти из кабинета врача.
Когда мы были с Матвеем вместе, Воронцов много мне рассказывал об этой клинике. Владеют ею братья Царевы — Михаил и Александр. И Матвей близок с обоими.
После нашего расставания я старательно избегала этот район. И не только потому, что клиника с Воронцовым связана, но и потому, что мне здесь якобы аборт делали.
— Что говорит он?
— Сказал, что берётся, — объявляю им и аккуратно закрываю дверь, оставляя внутри Александра с моей девочкой. — Палату нам даст поближе к его кабинету. Приступ купируют, а затем уже определят план лечения на будущее. Лечение будет всю жизнь. Там ещё всё, правда, недолеченной пневмонией осложнено. Так что и её лечить будут.
— Так врач же была наша… — напрягается мама и оглядывает нас с папой. — Смотрела Элю. Сказала, что всё. Вылечились. Оказалось, нет?
— Так сказали, мам. Да, как видишь, они все пропустили. Царёв говорит, что могли и раньше обратиться, но ни один врач в нашей больнице и намёка на эту болезнь не нашёл. Пневмонию не долечили, болезнь наследственную не нашли… В общем, я туда больше ни ногой! Лучше в ту, куда нас отвезли сегодня, — отвечаю ей и на эмоциях развожу руками. После обхватываю себя в надежде немного успокоиться. — Где Олег? — не вижу того, кого мне сейчас не хватает. И кому по гроб жизни теперь должна.
Пусть у меня нет к нему великой любви, но я благодарна этому мужчине за всё. Он весь путь до клиники Царева успокаивал меня и смешил Элю. Благо температура спала, и дочка почти такой же, как обычно, стала. И вновь вернулась её любовь к Олегу.
Волков сейчас для меня просто идеал мужчины. Меня поддерживает, сам не унывает, с дочерью моей носится, как с родной. При этом еще и все вопросы с клиникой на себя взял.
Думаю, стоит ему рассказать всю правду об Эле. И если он примет это, то мы распишемся.
Я хочу, чтобы такой человек, как он, был рядом со мной и моей дочерью. И он этого хочет.
— Кофе пошёл взять, — отвечает мама, укутанная в его кофту. Даже здесь он заботится о ком-то. Не могу перестать им восхищаться. — А что сейчас делать надо с Элей?
— Мы ложимся в клинику с ней, — рассказываю родителям. — Под наблюдение. Царёв говорит, что всё хорошо будет. Что он обучался у лучших врачей и эту болезнь знает изнутри. Он спасёт нашу Элю и будет её наблюдать. Добиваться такого состояния, чтобы она перестала ощущать себя больной. Жила как все.
— А сейчас она почему с ним наедине? — вступается папа. — Что-то не так? По закону они не имеют права осматривать ребёнка без родителя.
— Царёв попросил выйти, чтобы осмотреть её хорошенько, — отвечаю совершенно спокойно, потому что сама этот вариант предложила. — Рядом со мной она вертится и постоянно отвлекается. И плачет. А когда она не видит меня, то он спокойно её слушает.