Глава 2
Степан Васильевич стоял перед зеркалом в своей спальне и разглядывал своё отражение с нескрываемым сомнением.
Старый парадный костюм — тот самый, который он надевал на все официальные поездки в областной центр последние пять лет — висел на нём мешковато. Выцветшая ткань на плечах, даже брюки морщились на поясе.
Он поправил галстук и тяжело вздохнул.
Сегодня он должен был ехать в Северогорск к губернатору Виктору Павловичу Громову вместе с Хозяином.
От одной этой мысли внутри поднималась странная смесь эмоций. Благодарность — безмерная, непередаваемая благодарность человеку, который спас его город. Страх — что он, простой провинциальный мэр, своей просьбой втянул Лорда-Протектора в конфликт с губернатором и трепет — потому что он до сих пор не до конца понимал, кем был Калев Воронов на самом деле.
Степан Васильевич помнил тот недавний разговор в мастерской «Эдема». Как он, собрав всё своё мужество, рассказал Хозяину о звонке губернатора. О том презрительном, издевательском тоне и словах, которые всё ещё жгли душу.
«Этого вашего лорда-протектора тоже прихвати. Должность декоративная, цирк для простолюдинов. Пусть посидит в углу, пока мы решаем государственные дела.»
«Абсолютное ничто. Жалкий выскочка. Деревенский клоун.»
Степан Васильевич до сих пор помнил, как его трясло от ярости, когда он передавал эти слова. Как он боялся реакции Воронова и как Калев просто спокойно, без эмоций, сказал: «Хорошо, Степан. Я поеду на это совещание вместе с тобой.»
Без гнева, без оскорблённой гордости или презрения к губернатору. Просто согласился, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.
Степан Васильевич до сих пор не знал, что это означало, но он знал одно — Воронов не делал ничего без причины. Каждое его действие было продумано, а решение — взвешено.
Степан Васильевич посмотрел на своё отражение в зеркале и поморщился.
Но рядом с Хозяином я выгляжу как нищий попрошайка, — мрачно подумал он. — В этом старом тряпье я только опозорю его. Покажу губернатору и всем остальным, что Лорд-Протектор Воронцовска окружает себя жалкими неудачниками.
В дверь постучали — три коротких, вежливых стука.
— Войдите, — отозвался Степан Васильевич, отворачиваясь от зеркала.
Дверь открылась, и на пороге появился дворецкий Воронова в безупречном чёрном костюме. Степан Васильевич уже привык, что все, кто служил Калеву Воронову, были образцом профессионализма, вежливости и преданности.
— Доброе утро, господин мэр, — сказал он с лёгким поклоном. — Прошу прощения за ранний визит. Господин Воронов просил передать вам это.
Он протянул большую плоскую коробку из тёмного картона с логотипом престижного столичного ателье и небольшой запечатанный конверт.
Степан Васильевич принял коробку и конверт, удивлённо глядя на посыльного.
— Что это?
— От господина Воронова, — повторил тот с улыбкой. — Он сказал, что вам это понадобится сегодня. Кортеж выезжает через сорок минут. Я подожду внизу.
Он поклонился и вышел, тихо прикрыв дверь.
Степан Васильевич остался стоять с коробкой в руках, озадаченный. Затем положил коробку на кровать, вскрыл конверт дрожащими пальцами. Внутри была короткая записка:
«Мой представитель должен выглядеть соответствующе. К. В.»
Мой представитель.
Эти два слова поразили Степана Васильевича сильнее любых речей.
Хозяин считал его своим представителем. Не подчинённым или просто мэром города, а именно представителем.
Степан Васильевич медленно открыл коробку и замер, не веря своим глазам. Внутри лежал костюм — настоящее произведение искусства, какое он видел только на самых влиятельных людях страны.
Тёмно-синяя ткань безупречного качества, которая даже на ощупь казалась невероятно дорогой — идеальный покрой. Белая рубашка с французскими манжетами. Галстук сдержанного стального цвета с тонкой серебряной нитью. Запонки из матового серебра с едва заметной гравировкой. Даже ботинки — чёрные, кожаные, явно ручной работы.