Хрупкий побег: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но главной звездой были, конечно, ее кулинарные шедевры. Особенно кексы — настоящие произведения искусства. Бабочки, радуги, принцессы, тематические украшения к каждому празднику. Даже ко Дню деревьев.

Я запустила кофеварки — обычную и без кофеина — напевая в такт кантри, что лилось из колонок. Никогда раньше я не любила кантри, но работа здесь изменила вкусы. Вернее, я просто раньше с ним почти не сталкивалась — в Лос-Анджелесе кантри не в моде, а в долине, где я выросла, его тоже особо не слушали.

Со временем я начала наслаждаться историями в песнях и звучанием гитары. Напевая, я взглянула на часы — оставалось еще пятнадцать минут до открытия.

Я перешла на кухню — здесь музыка звучала громче — надела фартук, вымыла руки и взяла краситель, чтобы превратить белую глазурь в голубую. Заиграла новая песня.

Я улыбнулась, помешивая большую миску, вплетая в крем синий цвет и одновременно фальшиво подпевала строчкам о том, как поцеловать кого-то нового и больше не думать о бывшем. Боже, как же я мечтала о такой свободе. Вспомнить, как это — когда от поцелуя в животе порхают бабочки, а в груди трепещет надежда на нечто новое.

— Звучит так, будто замученных котов заставили брать высокие ноты, — раздался низкий голос с явной насмешкой.

От неожиданности я резко обернулась. Глубина тембра, хрипотца в его голосе, само его присутствие — все это накрыло меня, заставив развернуться молниеносно. Только вот в руках у меня все еще была миска с ярко-голубой глазурью. Я остановилась, а вот глазурь — нет.

Содержимое миски вылетело наружу и смачно впечаталось в грудь мужчины, стоявшего напротив. Именно в грудь, потому что, несмотря на мой вполне приличный рост, он возвышался надо мной минимум на добрых 190–193 сантиметра. Белая футболка натянулась на его широкую, жилистую грудь — теперь украшенную голубой глазурью.

У меня отвисла челюсть, а взгляд пополз вверх… вверх… еще выше — пока не встретился с уже знакомыми янтарными глазами. От неожиданности я резко втянула воздух. В этих глазах искрилось веселье, но вместе с тем в них таилось что-то острее, чем у других.

Они заставили мой живот скрутиться узлом, сердце — забиться быстрее. В голове замигал гигантский красный сигнал: ОПАСНОСТЬ. Оставалось сказать только одно:

— Ох, дерьмо.

2

Шеп

Господи, какая же она красивая. Стояла посреди кухни, пела так фальшиво, что уши вяли — но пела с такой свободой. Надо было задержаться в дверях подольше, чтобы насладиться этим зрелищем.

Потому что я никогда раньше не видел Тею такой раскованной. Обычно вокруг нее — словно крепость: десяток замков, тройные стены, колючая проволока поверху. Но за те месяцы, что я захаживал в пекарню, иногда удавалось поймать проблески настоящей Теи. Маленькие намеки, говорящие о женщине за этими стенами. И именно они заставляли меня хотеть подойти ближе.

Но сейчас, глядя на нее, я не мог не усмехнуться. Она хлопала ртом, глядя, как ярко-голубая глазурь стекает по моей груди. Когда ей все-таки удалось что-то сказать, это была ругань.

Я расхохотался еще громче, и она тут же сверкнула глазами.

— Это не смешно! — рявкнула она.

— Да брось, Колючка. Чуть-чуть смешно, — ухмыльнулся я.

Тея выпрямилась, словно в позвоночник вставили стальной прут:

— Колючка?

Я поднял бровь, потянувшись за полотенцем, чтобы вытереть липкую массу. Футболке пришел конец. Но оно того стоило — ради того, чтобы увидеть Тею в таком состоянии. Ее карие глаза сверкали так, что я с трудом сдерживал фантазии, в которых этот огонь разгорался бы в совсем других обстоятельствах.

— Колючка. По тебе видно — вся в шипах.

Она снова захлопала ртом:

— Это ты вломился в пекарню и напугал меня до смерти, а колючая здесь я?!

Я лишь усмехнулся. Разозленная Тея — куда интереснее, чем ее обычная замкнутость.

— Дверь была открыта.

Тея резко замолчала.

— Я решил, что вы открылись пораньше. Позвал, никто не ответил. Зато услышал душераздирающее пение — пришлось проверить.

Щеки Теи полыхнули, когда она поставила миску с глазурью на столешницу.