В этот момент внизу, в холле, хлопнула входная дверь, и послышались тяжёлые, уверенные шаги. Гена по привычке не стучался. Он сразу направился ко мне на второй этаж в кабинет.
— Ну что, Женек? — сказал он тихо, переступив порог. — Что там за кино у тебя?
Я кивком пригласил его присесть за стол, встал и запер дверь. Гена молча опустился в кресло, его взгляд приковался к экрану.
Он смотрел обе видеозаписи от начала до конца. С каждым словом, с каждым признанием его лицо становилось всё мрачнее, тяжелее. Он качал мрачно головой, изредка косился на меня.
Когда на записи Князев произнёс фразу про «одну коробочку», губы Гены искривились в беззвучном ругательстве. А когда всё закончилось, он ещё долго сидел, уставившись в потухший чёрный квадрат, и в его глазах бушевала смесь ярости.
— Значит, Князев убрал и Мишку, — мрачно протянул Гена. — Теперь всё сошлось с той загадкой про Лебедева.
— Слишком удачно сошлось, — протянул я, горько усмехнувшись и подумав о своём. Даже мысль мелькнула, что в это тело я уж точно попал неспроста. Таких совпадений не бывает, тут просматривается явный замысел свыше.
— Что с этим делать-то будем? — наконец спросил Гена.
— Пока точно не уверен, — ответил я. — Потому и позвал тебя.
Гена с пониманием кивнул и, глубоко призадумавшись, начал размышлять вслух:
— Передавать Корнилычу опасно. Он на рожон не полезет. Испугается и либо замнёт, либо сольёт обратно Князеву, чтобы выслужиться. Тогда неприятности будут у нас. Большие.
— А как Князев от неприятностей избавляется, теперь уже предельно ясно, — мрачно заключил я.
— Выходит, что и с тормозами твоими это тоже он? — предположил Гена.
— Хреново, что ты ничего не помнишь, — нахмурился Гена. — Может, у вас вообще уговор был, что ты их ему отдашь? Или там, может, ты шантажировать его пытался? Каким ты раньше был, я бы не удивился, что ты так вычудишь. Но не сейчас, конечно…
Он замолчал, изучая моё лицо, будто пытался найти в нём ответ. Но я ничего такого припомнить не смог.
— Кстати, а фамилия мента — Малевский, — сказал я. — Знакомая-то. Та журналистка, что статью про меня накатала Татьяна Малевская. Не его ли родственница?
Гена замер. Его взгляд стал острым, цепким. Без лишних слов он вытащил телефон и кому-то позвонил:
— Алё, Санёк. Слушай, пробей-ка мне журналистку ту, ушлую, Татьяну Малевскую. Ага. Надо бы узнать, кем ей приходится Андрей Малевский? Он ментом был, пропал лет тринадцать назад… Ага. Понял. Спасибо, брат. Жду.
Он положил трубку на стол, его взгляд стал тяжёлым, пристальным.
— Надо не тянуть нам с оружием, Женек, — вдруг сказал он, будто только сейчас осознав всю глубину опасности. — Хоть травмат, а надо бы, чтобы при тебе был. И я, наверное, поживу пока у тебя. Что-то как-то не нравится мне всё это. Неспокойно на душе.
Генка на какое-то время замолк, я призадумался, прокручивая в голове ходы. Вдруг у Генки зазвонил телефон.
— Ага, хорошо. Ага, понял. Спасибо. А адресок еще скинь мне ее. Все, спасибо, с меня магарыч.
Генка поднял на меня взгляд:
— Так и есть. Татьяна Малевская — дочь того самого мента. Видимо, лезть, куда не просят, это у них семейное.
— Она может нам помочь, — сказал я.
Генка кивнул, а подумав, сказал:
— Только это, наша местная газетенка не проканает.
— Ничего из нашего местного и даже областного не проканает, — добавил я. — Нам надо действовать, перепрыгивая через головы. Нужен федеральный резонанс. Такой, чтобы Князев не успел ни замять, ни купить, ни припугнуть. Чтобы всё взорвалось разом и на самом верху.
Гена кивнул, а подумав спросил:
— Только это, ты как собираешься? Отдать все улики туда? Это же…