— Я тоже хочу, чтобы сверчок говорил мне, что правильно, а что нет, — говорит Лев.
— Оу, ага. Это же его работа, верно?
— Совесть.
— Со-висть, — повторяю я, кивая, словно знаю, что это значит.
— Что ты ему говоришь? — спрашивает Коса тем тоном, которым всегда отчитывает меня.
— Он хочет найти голубую фею, которая помогла бы ему стать настоящим мальчиком! — отвечаю я, с энтузиазмом тыча пальцем в телевизор. — Но я не знаю, где ее найти. Они приходят с неба.
Коса перекидывает свои длинные серебристые волосы через плечо и с новым интересом разглядывает львенка, но один из детей позади нас насмешливо фыркает.
— Не говори глупостей, этот фильм не настоящий. Фей и ангелов не существует.
Я оборачиваюсь и вижу мальчика примерно моего возраста с длинными темными волосами и зачатками татуировки дракона на бицепсе. Конечно же, мне нравится рисунок, он классный, но я все равно свирепо смотрю на мальчишку.
— Они настоящие!
— Нет! — говорит он, упрямо скрещивая руки на груди.
У него на запястье блестящие часы, и я показываю на них.
— Эй, что это? — спрашиваю я.
Он смотрит на меня, как на дурака.
— Ролекс, идиот.
— Прекрати, Дик, — одергивает меня Коса.
Я поворачиваюсь и сердито смотрю на него, потому что в чем моя вина? Теперь я зол и хочу врезать кому-нибудь. В углу стоят маленькие деревянные детские стульчики вокруг стола с цветными карандашами, которые положила туда одна из мам. Я вскакиваю, подбегаю и хватаю стул обеими руками, со всей силы ударяя им об пол.
Мальчик-дракон и Коса начинают ругаться на меня, а другой мальчик на диване начинает хохотать во все горло. Я ухмыляюсь и продолжаю разбивать стул, пока у него не отваливаются задние ножки. Львенок игнорирует меня, как будто то, что я делаю, совершенно нормально, и продолжает смотреть «Пиноккио». Может быть, его отец такой же шумный, как и мой.
Поскольку я уже зол и взволнован, мне не составляет труда сконцентрироваться на своих руках, и мои когти с тихим хлопком вырываются из кожи. Острыми концами я начинаю срезать кусочки дерева с ножки стула. Это тяжелая работа, но она помогает мне избавиться от гнева, который бурлит внутри моего живота.
— Что ты делаешь? — спрашивает мальчик-дракон.
— Не твое дело, — огрызаюсь я.
Он скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана, выпячивая нижнюю губу, словно я отказал ему в леденцах. Скорее всего, он избалованный богатенький сопляк, и, судя по тому, как Коса смотрит на него, он того же мнения. Я строгаю дерево, пока оно не становится размером с мою ладонь, затем работаю над деталями. Боги, это тяжело, и два крыла выходят хлипкими, но все равно выглядят как крылья, так что пойдет.
На угловом столике лежат краски, и Коса подходит ко мне, потому что знает, что я обязательно что-нибудь пролью. Я показываю, какие мне нужны, и его осторожные пальцы открывают для меня баночки. Беру маленькую кисточку и начинаю свой шедевр. От сосредоточенного напряжения зубы прикусывает язык, но когда я заканчиваю красить, крылья у фигурки синие, а платье белое.
— Мальчик-дракон, — пою я. — Давай, высуши это для меня.
С громким стоном, словно это самое большое усилие в мире, он соскальзывает с дивана, подобно слизи, и подходит поближе. Думаю, ему любопытно, что это такое.
— Будь осторожен, — предупреждает Коса.
Мальчик-дракон игнорирует его и проводит ладонью по дереву. Мои руки нагреваются, когда теплый воздух обдувает мой шедевр, как настоящий, живой обогреватель.
— Стоп! Стоп! — кричу я, когда дым начинает подниматься вверх. Я разгоняю его рукой и проверяю свою работу. Краска высохла и легла ровным слоем на грубую древесину, и мне кажется, что вышло идеально.
Мальчик-дракон ворчит и возвращается на диван, продолжая что-то бухтеть себе под нос. Что-то про щенков и жаркое. Другой мальчик с дивана прищуривает свои темные глаза на меня, и я не могу понять, нравится он мне или нет.
Я бегу обратно к львенку, который ни на секунду не отрывал глаз от телевизора.