Лёня нахмурился и пошёл открывать.
— Давай, давай, — нетерпеливо крикнул Димка за дверью, пока Лёня возился с замком: замок за последнее время совсем расхлябался.
«Успеешь», — подумал Лёня.
Наконец дверь была открыта, Димка влетел всё такой же сияющий и хлопнул Лёню по спине.
— Ура, Галчонок!
Лёня молча поддал кулаком в Димкино плечо.
— Давно приехал? — спросил Лёня.
Дима не успел ответить. Из боковой комнаты вышла соседка Елена Максимовна. Очень худая, словно высохшая от старости, небольшого роста и в простых очках, она стремительно прошагала мимо ребят, прижимая к груди какие-то тетрадки.
— Здравствуйте, — сказал Дима вежливо.
Елена Максимовна, не замедляя шагу, повернула к Димке лицо и закивала:
— Здравствуй, здравствуй.
И сразу, едва коснулась рукой дверной ручки, проговорила, обращаясь к Лёне:
— Что же у тебя получается, товарищ Галкин? Наладил бы замок-то…
— Налажу, — ответил Лёня.
Соседка легко, словно девочка, юркнула за дверь. Димка засмеялся.
— Всё такая же?
— Такая же.
— Ишь ты, товарищ Галкин!
— Ну и что? Она всех зовет товарищами.
— То-то и есть, что всех.
— Ну и что? — повторил Лёня вызывающе.
Ему совсем не хотелось защищать соседку — с ней были особые, сложные отношения, но и с Димкой соглашаться тоже не хотелось. Пришёл да ещё хихикает. Вот и в комнату залетел без спросу, огляделся бесцеремонно, шустро заговорил:
— У вас всё так же! А мы новый шифоньер купили! За девятьсот рублей. С зеркалом. И ковёр мама купила — под ноги подстилать. Целую тысячу стоит. У вас такого нет совсем. — Дима посмотрел на стол. — К школе готовишься? Я уже приготовил. Все учебники купил. У тебя физика есть? Нынче физика будет — новый предмет. — Дима подошел к столу и стал щупать обложки тетрадей. — Бумага плохая. У меня толстая. В Бумсбыте купил — коричневую. По девяносто копеек за лист. Хочешь, покажу?
— Посмотреть я и в магазине могу.
— Это конечно, — согласился Дима. — Там разная есть. И ещё дороже. А тебе в школу хочется?
— Нет! — солгал Лёня.
Ему положительно во всём хотелось спорить с Димкой. Вспомнилось, как расстались они на каникулы — без ссоры, но холодно. Димка ещё не успел уехать в деревню, а Лёня уже перестал бывать у него, хотя до этого чуть ли не с третьего класса они проводили время вместе. И сейчас у Лёни всё больше росло к Шереметьеву неприязненное чувство. Принарядился, белую рубашечку надел, выутюженный красный галстук, брючки! Личико нежное, чёлка пышная — чистюля-красуля! А сам всё на деньги переводит: «Девяносто копеек», «девятьсот рублей»! А позабыл, как весной отказался помочь Птицыну по арифметике: «Самому надо заниматься!». И никогда ни в чём не поможет ребятам, ничем не поделится — отличник!
Прогнать его, что ли? Не звали, а заявился!
Лёня помолчал.
— А у меня теперь новый друг есть!