Гули (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Пару раз. Они делают свое дело, и позволь мне сказать тебе, что если бы ты когда-нибудь сломал челюсть какому-нибудь деревенщине, у тебя бы тоже была такая пара.

Трезвый взгляд Сваггерта на беспредел иногда заставлял Курта содрогаться.

- Позволь мне спросить тебя кое о чем, Даг. Я думаю, такой парень, как ты, побывал во многих драках.

- Конечно. Десятки.

- Тебе когда-нибудь надирали задницу в какой-нибудь из них?

- Нет.

Курт поверил ему.

- А ты не боишься, что однажды встретишь своего соперника?

- Мой единственный соперник - Кларк Кент, и, насколько я знаю, он живет не в этом городе.

Курт покинул станцию, улыбаясь и качая головой. Это было то, чем он всегда восхищался в Сваггерте, - его ясное и всепоглощающее чувство уверенности. Курт знал, что именно к этому все и сводилось. Вот что отличало Сваггерта - уверенность в себе.

Но чего Курт не знал, так это того, что вся уверенность в себе в тот вечер не помогла бы Сваггерту. И он не мог знать, что только что разговаривал со Сваггертом в последний раз.

ГЛАВА 5

Вики так и не смогла решить, что ей больше всего не нравится в "Наковальне". Скудные чаевые, ужасная, инфантильная музыка или огни, которые вспыхивают ярко и безумно и пронзают твою голову острой болью. Но она считала, что это сердце заведения больше всего на свете. Она была всего лишь официанткой, но это не оправдывало того, что она работала в стриптиз-баре.

Ночь шла на убыль. Она выполняла свои обязанности так, словно ее только что вызвали из склепа. Проверяла счета, выбрасывала пепельницы, полные окурок, убирала пустые тарелки. В прошлом она делала это миллион раз, обслуживая отщепенцев в этом заброшенном месте; теперь это стало рутиной. Когда там становилось оживленно, гам часто оглушал ее, превращался в водоворот шума - она не могла думать. Лица сливались в однообразные комки, люди пили, курили, смотрели без всякого выражения. Она чувствовала, как ее жизненные силы покидают ее и растрачиваются впустую, пока она ночь за ночью бегала взад-вперед, таская пиво и надевая фартук, отяжелевший от мелочи. Иногда она часами сидела за своим столом и даже не замечала этого, дни и недели тянулись медленно, как изнурительные сны.

Над головой висели ряды разноцветных прожекторов, которые были направлены вниз и освещали танцевальную сцену, как ад. Пол сцены был приподнят на три фута над землей и покрыт плексигласом, под которым пульсировало еще больше огней. Зеркала высотой до потолка образовывали переднюю и заднюю стены, создавая иллюзию пространства, которое превращало "Наковальню" в темную бесконечную галерею, полную двойников. Вики знала, что однажды она увидит, как ее отражения маршируют независимо друг от друга, и это будет конец.

Столы и стулья были обращены к сцене с трех сторон; вдоль дальней стены стояло несколько мягких кабинок, но в них никто никогда не сидел. На каждом столе зловеще горели красные свечные шары - их Вики особенно ненавидела, потому что в ее обязанности входило зажигать их каждый день, но кучка толстосумов тут же задувала их и засыпала ореховой скорлупой и сигаретными окурками. Музыкальный автомат играл исключительно хард-рок, кантри и вестерн, и был подключен к совершенно ужасающей акустической системе, от которой "Наковальня" сотрясалась, как от сейсмического толчка. Часто Вики работала с ватными тампонами в ушах, но даже они не могли заглушить лавинообразный звук.

В будние дни она испытывала облегчение: в это время посетителей было всего десять или двенадцать человек. Она снова подошла к группе бездельников, сидевших впереди и в центре.

- Привет, милая, - сказал один из них. У него были руки и рубашка в дорожной смоле. - Хочешь пойти домой с мужчиной своей мечты?

- Если ты мужчина моей мечты, то все мои мечты, должно быть, кошмары.

Она ухмыльнулась, увидев наполненный мусором подсвечник, и заметила табачный сок в нескольких пустых коробках, которые она собрала с большой осторожностью.

- Боже мой, какие замечательные хвостовые перья, - сказал другой посетитель.

Вики сказала ему, что он, должно быть, специалист по хвостовым перьям, потому что от него пахнет, как от курятника.

Выполнив еще несколько заказов, она сделала перерыв.

"Ах, как хороша жизнь", - подумала она.

Она села на крайний табурет у барной стойки и затушила сигарету. В ушах у нее звучала музыка, словно ливень скрежещущего тяжелого металла. На сцене выступала танцовщица, которая старалась изо всех сил быть эротичной, но вызывала больше смеха, чем аплодисментов. Вики сомневалась, что ей было намного больше восемнадцати. Любая девушка с хорошей фигурой могла найти здесь работу; они приходили и уходили, как птички, и казались такими же умными. В кульминационный момент песни танцовщица попыталась развернуться, но на полпути у ее сандалии оторвался каблук, и она с громким стуком шлепнулась на танцпол задницей вперед. Смех прокатился по залу, словно волна прибоя.

Песня закончилась, музыкальный автомат выключился. Пунцово покраснев, танцовщица схватила свое платье и бросилась со сцены в гримерку. Вики погрузилась в радостную, блаженную тишину, мечтая о том, чтобы уехать в ней. Сигаретный дым застыл в свете софитов, зазвенели бокалы. Она прикоснулась к губам и сразу почувствовала тупую боль за нижней губой. В то утро Ленни ударил ее по губам, и это была одна из его лучших пощечин. Когда она слегка пошевелилась на стуле, пульсирующая боль между ног напомнила ей о том, что он сделал после того, как ударил ее. Она сомневалась, что он планировал овладеть ею прямо здесь, на полу в гостиной; возможно, кровь на ее подбородке разожгла в нем вожделение. Он воспользовался приходом Курта, чтобы наказать ее обоюдно. Во рту у нее был неприятный привкус ржавчины. По крайней мере, на этот раз он не попал ей в глаз; менеджер всегда ворчал на нее, когда она приходила с синяком под глазом.

Раздались возгласы, заставившие ее вздрогнуть. Посетители начали свистеть, когда из гримерки вышла следующая танцовщица. Джоанна Салли спокойно вышла на сцену, бесшумная и гибкая, на высоких каблуках, в черных нейлоновых колготках и черном прозрачном платье. Музыкальный автомат снова включился, и Джоанна исполнила свой танцевальный сет из шести песен под еще более резкую, пульсирующую атаку хэви-метала. Ее тело сияло под платьем; она с невероятной точностью влетела на сцену, совершая гимнастические виражи, крутясь и садясь на шпагат, на которые было больно смотреть. Толпа гудела.

Вики смотрела на это с отвращением. Ее ненависть к Джоанне не была секретом, и ненависть эта была взаимной. Она не была уверена, когда началась их неприязнь друг к другу; она даже не была уверена, что стало ее причиной. Теперь Вики знала, что Джоанна регулярно посещала Ленни, но даже это не имело к делу никакого отношения. Она осуждала Джоанну просто за то, какой она была: эгоцентричная, самовлюбленная сексотка, не считающаяся ни с моралью, ни с какой-либо дисциплиной. Обычная танцовщица топлесс пришла, сделала свое дело и ушла, все это было игрой. Но в случае с Джоанной это было нечто большее, это была тотальная, неприкрытая готовность эксплуатировать себя с помощью своего тела, чтобы добиться поклонения слабых, одиноких мужчин. Она была оскорблением для себя и для всей женственности, коварным, хищническим вырождением.

Джоанна доминировала на сцене, приковывая к себе внимание публики. Она крутанулась один раз, идеально, полностью, и ее волосы и подол платья взлетели вверх и опустились одновременно, словно по ее воле. Еще один поворот, еще один взмах платья, и она одним плавным движением сняла его через голову и с тела, позволив ему соскользнуть на пол. Теперь все, что на ней было надето, от нейлоновых колготок до середины талии и черного колье на шее, - это крошечные стринги цвета пудры. Что-то непристойное и глубокое таилось в глубине ее глаз, почти скрытое неприкрытой наготой и телосложением. Свет падал на нее сверху и снизу, окрашивая ее тело в зловещие оттенки. Толпа, казалось, затаила дыхание, их улюлюканье и вопли сменились тишиной полного внимания. Они были в благоговейном страхе, не сводя с нее глаз, словно заранее подготовленные. Ее тело двигалось в такт музыке, двигалось в такт огням. Каждый ее шаг, каждое движение, вздох и жест казались настолько отточенными, что даже не осознавались. Каждую секунду, пока она танцевала, Джоанна управляла толпой.

Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Джоанна стояла в центре сцены, уперев руки в бока, расставив ноги, и принимала аплодисменты без поклона и даже без улыбки. Она медленно наклонила голову, и в ее глазах вспыхнула едва уловимая непристойность.