- Наверное, я просто переживаю из-за того, что случилось с моей жизнью с ним. Иногда я думаю, что это моя вина, я не та женщина, которая ему подходит. Не нужно было вообще нам быть вместе.
- Чушь собачья, - сказал Курт. - Ты в тысячу раз та самая женщина, самая лучшая, но которую он никогда не заслуживал, черт возьми... - он оборвал себя.
Он снова вмешивался.
- О, Курт, - сказала она легкомысленным, певучим голосом, - ты всегда так поддерживаешь меня. Может быть, мне следовало выйти замуж за тебя.
- Ну, я точно не выкручивал тебе руки, чтобы ты вышла за Ленни.
Резкость его ответа, казалось, позабавила ее. Она играла с ним? Знала ли она, как сильно он к ней относится? Возможно, и нет, женщины часто бывают такими глупыми. Или, возможно, ей просто было все равно.
Она подошла к окну, растрепанная, в ночной рубашке, сонная и выбитая из колеи сновидениями, как и он сам. Он чувствовал, что она притягивает его; так было всегда. Ее красота растекалась по нему, как жидкость. Ее волосы были растрепаны, ночная рубашка измята, но она была хорошенькой даже в таком виде. Он улыбнулся про себя, жалея, что не может поцеловать ее, и гадая, что бы она сделала, если бы он это сделал.
Совершенно неожиданно она открыла окно и высунула голову наружу. Курт вжался в сиденье, все еще охваченный воспоминаниями о своем сне - ему хотелось оттолкнуть ее. Она что-то видела?
"Заткнись, - прикрикнул он на себя. - Не будь ослом".
Но он не удержался и спросил:
- А на улице, случайно, не туман?
- Нет, там прекрасно. Кристально ясно и так тихо. Ты можешь разглядеть каждую звездочку.
Ее голос затихающим эхом унесся прочь. Внезапно размеры, казалось, расширились, комната вытянулась на сотню футов в длину, и в конце ее она казалась крошечной. Он представил, как проходит через всю комнату, повинуясь незнакомому, но на удивление понятному импульсу. Она поворачивалась, чувствуя его приближение, с мягкой и понимающей улыбкой на губах. Их взгляды встречались, и они обнимались в порыве отчаянного счастья. Его пальцы скользили по ее волосам и плечам, соединяя их прикосновениями. Они пройдут через промежуток вневременного признания, где чувства превосходят слова, а любовь превращает все недостатки мира в песчинки.
"Я люблю тебя", - подумал бы он.
"Да", - подумала бы она в ответ, и они поцеловались бы, и это было бы идеально. Все было бы идеально.
- Все эти люди мертвы, не так ли?
- Что? - спросил он.
Муза рассыпалась на кусочки, соблазнительная ложь. Ничто не идеально.
Она повернулась и теперь стояла к нему лицом. Свет лампы падал слабо, едва выделяя ее из тени.
- Дуг Сваггерт, тот мужчина и его дочь, которые жили в трейлере, те две старшеклассницы. Они мертвы?
- Вероятно.
- Другими словами, убиты.
Его кивок был мрачным, без паузы.
Тишина окутала их, как дым. Что-то торжественное, казалось, снизошло на нее; ее глаза наполнились пустым непониманием невинности.
- Как ты думаешь, когда убийцы будут пойманы?
- Может быть, завтра, может быть, на следующей неделе. А может, и никогда. Пока нет никаких очевидных улик. Мы ничего не можем использовать для продолжения расследования. Все, на что мы можем надеяться, - это немного удачи, по крайней мере, на данный момент.
- На данный момент? Ты имеешь в виду, пока кто-то еще не погибнет.
Курт ничего не сказал. В ее словах сквозил цинизм, даже насмешка. Она обвиняла полицию в бездействии? Она обвиняла его? Нет, она просто не понимала.
- Бард думает, что Глен как-то связан с этим, - сказал он.
- Глен? Ради бога, почему?