— Спрошу. Не сомневайся. Обо всем спрошу. Подробно!
— Вот и хорошо. — Я закрыла за собой дверь и, обернувшись, с веселой улыбкой помахала ему, чтобы не расставаться на такой гневной ноте.
Жорж помахал мне в ответ, также мило улыбаясь. Еще раз махнув друг другу, мы разошлись.
Но вместо своей комнаты я медленно пошла по дорожке к дому Марины.
Мне хотелось ее поддержать… да и расставаться с ней не хотелось, за этот год она стала мне близкой, почти родной. Я полностью доверяла ей, а мне делать это очень сложно.
— Привет, — я заглянула в ее домик, оглядывая опустевшую комнату в поисках людей.
Дом изнутри было не узнать: пустые стены, почти полное отсутствие мебели, и вездесущих коробок и мешочков с травами на стенах. И посередине на длинной натертой воском до блеска лавке сидела Марина в длинном сером сарафане, и сосредоточенно что-то у себя в блокноте отмечала.
— Две минуты… — Она вернулась к записям и, что-то у себя рисуя, затем тихо добавила. — Всех отсюда выставила, чтобы в тишине сосредоточится и ничего не забыть… но тебя хотела увидеть, потому просто немного подожди.
Я кивнула и тихо присела рядом с ней.
Мне нравилось ее общество. Я могла сколько угодно тихой мышкой просидеть рядом, слушая и наблюдая за ней. Марина, обдумывая, застывала с карандашом над записями, потом что-то отметив на листке, задумчиво рассматривала свою запись, ладонью приглаживая свои рыжие волосы, иногда с раздражением исправляя или что-то дописывая на небольшом листочке, лежавшем поверх блокнота.
Наконец она закончила, задумчиво захлопнула блокнот и повернулась ко мне:
— Я думала, ты уснула, — улыбнулась она. — Так притихла: не видно не слышно.
Улыбаясь, я задорно помахала головой — не сплю!
— Ну что, плывешь с нами?
— Нет.
Она печально улыбнулась:
— Так сильно жители фермы разочаровали?
С наслаждением вытянув ноги, лавочка была слишком низкой, я пожала плечами:
— Нет, три старика еще не все люди с фермы. Я уже давно успокоилась и все поняла. Только все равно останусь здесь. Я среди них чужая, и такой буду всегда. Люди не любят тех, кто не такой как остальные, — устало вздохнула я. — Мне лучше оставаться здесь.
Марина отмахнулась:
— Ты забавная, можно подумать они только новеньких цепляют, они и между собой с удовольствием ругаются. Но это не значит, что если к соседу придет беда, они будут радоваться. Нет. Скорее всего, придут и помогут, последнее от себя оторвут. Люди ведь такие: что низкая подлость, что высокое благородство — все у нас рядом.
— Все равно, не поеду, — я упрямо покачала головой.
— Тебя обидело, что они про тебя говорят? — Улыбнулась Марина. — Если слушать чужие речи, придется взвалить осла на плечи. Игнорируй.
Я пожала плечами, если бы это было так легко.
Марина грустно вздохнула:
— Ладно, не переживай. С возрастом научишься не обращать на болтовню внимание. Я тут тебе кое-что припасла. Вернее, не тебе, а под твою ответственность, так как ты остаешься здесь вместо меня.
Она встала и отошла к окну, на котором лежала коробка с лечебными препаратами.
На этот раз Марина, вернувшись, протянула мне совсем другой инъектор, совершенно не похожий на тот, с которым я раньше ходила в подвалы или отправлялась в поездки. Этот больше походил на тонкий ручной фонарик, помещался в руке, а в корпусе, как я разглядела, где у нормального фонаря располагались батарейки, стоял флакон с десятью дозами, которые выделялись синими резками на прозрачном стекле.
— У меня таких всего два. Один оставляю тебе. Второй беру на всякий случай с собой, вдруг с кем-то встретимся. Это антидот от упыриного бешенства. Ты же слышала, что элита частенько этим развлекается…
Я кивнула, не отрывая глаз от гладкого инструмента в своей руке.