Словно что толкнуло меня. Я дал им пройти и тотчас пошел за ними следом. Они шли быстро, видимо избегая людей, а для меня, с моей опытностью, было ясно, что они несут продавать краденое. Недолго думая, я нащупал в кармане свой перстень с сердоликом и решил проследить этих людей до конца.
Они миновали Сенную площадь и вошли в темные ворота огромного дома Дероберти. Из-под ворот они вышли на двор и пошли в его конец, а я вернулся на улицу и стал ожидать их возвращения. Идти за ними было ненужным риском. Место, куда они направились, я уже знал. Там, в подвале, сдавая углы, жила солдатская вдова Никитина, известная мне скупщица краденого. Знала она и меня не по одному делу, и я даже пользовался у нее расположением, потому что всегда старался не вводить ее в убытки, отбирая краденое, а устраивал так, что пострадавшие лица выкупали у нее вещи за малую цену.
Ждать мне пришлось недолго. Минут через 15–20 вышли мои приятели, но уже без узла. Я пошел им навстречу и у самого фонаря нарочно столкнулся с одним из них, чтобы лучше разглядеть его лицо. Он выругался и отпихнул меня, но мне этого было уже достаточно для того, чтобы я узнал его в тысячной толпе. Я перешел на другую сторону улицы и стал следить за ними. Они зашли в кабак, наскоро выпили по стакану и вышли, закусывая на ходу печенкой.
Один спросил:
— Ночевать где будешь?
— В Вяземке, — ответил другой.
— На канаву не пойдешь?
— Нет. Там Мишка! Ну его! А ты?
— Я тут… с Лукерьей!
Они остановились у дома Вяземского, этой страшной в то время трущобы, и распрощались.
Я тотчас вернулся в дом Дероберти и вошел прямо в квартиру Никитиной. За некрашеным столом она пила чай, со свистом втягивая его с блюдца. Взглянув на меня, она безучастно спросила:
— Что, милый человек, надо?
Я невольно засмеялся:
— Не узнала?
Она оставила блюдце и всплеснула руками.
— А вот те Христос, не признала, ваше благородие! Вот обрядились-то. Диво! Ей-богу, диво!
— За делом к тебе, — сказал я.
Она тотчас приняла степенный вид и, выглянув в сени, старательно закрыла дверь.
— Что прикажете, ваше благородие?
— У тебя сейчас двое были, вещи продали, — сказал я. — Покажи их!
Она кивнула головой, беспрекословно подошла к сундуку и раскрыла его. Я задрожал от радостного чувства, когда она вытащила и показала мне вещи. Это были довольно старый полушубок и извозчичий кафтан с жестяной бляхой! Чего лучше? Предчувствие меня не обмануло: я напал на след! Но затем наступило разочарование.
— Пятерку дала, — пояснила мне равнодушно Никитина. — Али краденые?
— Другое-то разве несут к тебе? — спросил я. — Ну, вещи пока что пусть будут у тебя. Только не продавай их. А теперь скажи, кто тебе их принес?
Она подняла голову и спокойно ответила:
— А пес их знает. Один через другого, мало ли их идет. Я и не спрашиваю!
— Может, раньше что приносили?
— Нет! Эти в первый раз.
— А в лицо их запомнила?
Она отрицательно покачала головой:
— И в лицо не признаю. Один совсем прятался, в сенях стоял, а другой все рыло воротил. Только и видела, что рыжий. Да мне и в голову не приходило их разглядывать!