Шатун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так и пиши: Пров Грунич. И всё тут.

— А ты, Фома Тимофеевич?

Фомка молчал, уставившись под ноги.

— Смотри сам, Фома,— сдержанно проговорил Тимоха.— Не маленький. Перечить не стану. А я-то уж, видно, стар для такого дела.

— Ну тогда и меня пишите, Афанасий Дементьевич,— сказал Фомка.— Вместе с Провом пишите. Вместе-то веселое...

Фомка принес воды из колодца, напоил Бойкого. Тимоха сложил в сани котомки с покупками, набросал на них сена, связал веревкой. Провожать Тимоху вышли все трое.

— Счастливо тебе добраться,— сказал на прощание Ипатов.— Ты как приедешь, Тимофей Федотыч, ты с мужиками-то поговори, расскажи им, что к чему.

Пров наказывал:

— Матрене, Тимофей Федотыч, расскажи, что знаешь. Пусть ждет меня. Да пусть пуда два оставит к весне семян. Сам не вернусь если, пускай посеет возле бани. Глашке скажи, что подарок ей вместе с Фомкой покупали. Овечку одну пусть зарежут — до весны хватит им мяса...

Фомке очень хотелось и от себя передать привет Глаше, но он не решился, не сказал ни слова. Тимоха крепко, по-отцовски обнял сына, прижал его к себе, посмотрел в глаза.

— Береги себя,— сказал он,— ну, однако, и спину врагу не показывай. Нас с матерью помни да домой приходи поскорее. Вот тебе мой наказ.

— Маме скажи, чтобы не тужила,— сказал Фомка, сдерживая слезы.

Домой Тимоха ехал невесело. Одиноко было ему и вроде обидно. Нахмурив брови, он стоял на охапке сена на коленях, смотрел на дорогу, на лес... Казалось, что и лес грустит вместе с ним. И Бойкий вроде печалится. Сюда тяжелее было, а от Пикановой почти всю дорогу бежал рысцой, а сейчас еле ноги переставляет, все ждет, когда хозяин подгонит. Но Тимоха не подгонял коня. Спешить некуда — до ночи так и так доедут, там переночуют у Прова в избе, а с рассветом и дальше...

Многое передумал Тимоха по дороге из Богатейского до Пикановой. О сыне думал. Вспоминал, как с Фомкой вместе лесовали, сколько студеных ночей провели у таежных костров. Думал и о Зарымове. В Налимашоре все говорили, что добрый купец. А он вон какой добрый... Что Пестерин, что Зарымов — одна воровская шайка. Сколько трудов в каждую шкурку вложено, а они знай одно: «По дешевке пойдет». И жаловаться некому. Думал и об Ипатове: «Командир, большевик... За нашего брата, за мужика бедного, воюет. Ну, не скоро еще войне-то конец. Богачи с богатством не хотят расставаться. Фомка с Провом тоже теперь на войну пойдут. Ну и пусть. За хорошую жизнь воюют. За правду. И сам бы пошел, да староват в солдаты-то. А Фомка вернется ли? Увижу ли сынка?..»

Короток зимний день в тех краях. Не успеет холодное солнце высунуться из-за леса да поблистать на снегу, смотришь, опять уже за лес валится. Вечереет быстро. Не то что летом. Тимоха подъехал к Пикановой, когда уже стемнело. Остановил лошадь у крыльца, и тут же выскочила из избы Глаша.

— Ой, где же тятя? — с тревогой спросила.— Мы вас еще вчера ждали...

Тимоха распрягал Бойкого, развязывал котомки, копошился у саней, будто ничего не слышал. Глаша торопливо сбежала с крыльца, принялась помогать. Сняла хомут с Бойкого, привязала коня к саням. Но спрашивать про отца и про Фомку больше не стала. Постыдилась. Тимоха одной рукой бросил котомку на плечо, внес в избу, поставил у порога. Навстречу выбежала Матрена, всплеснула руками:

— Что же вы долго-то как? Мы уже заждались. Думали, не худое ли что. Ан нет, заявились. Озябли, чай. Стужа-то какая... Пров-то с Фомкой чего не заходят? Да я вам печку сейчас затоплю железную...

Она занялась печкой, а Тимоха нарочно медленно стал раздеваться, не зная, с чего начать разговор. Глаша тоже молчала, с тревогой глядя на Тимоху и ожидая, когда он заговорит наконец.

— Ну чего же они не заходят? — снова спросила Матрена, накинула на голову платок и заспешила к двери.

— Матрена,— остановил ее Тимоха,— не бегай. Садись, послушай, чего скажу.

Матрена поняла, что ничего веселого ждать не приходится. Она села на лавку. Руками ухватилась за край. Глаша бросилась к матери, обняла ее за плечи, медленно опустилась на лавку.

Пока Тимоха рассказывал обо всем, что произошло в Богатейском, Матрена слушала всхлипывая, вытирала слезы рукавами, иногда приговаривала вполголоса:

— Горе-то, горе какое... И так беднее нашего нет никого. Видно, верно говорят: где тонко, там и рвется...

Глаша утешала как могла мать, ласково уговаривала:

— Не убивайся, мама, не плачь... Тятя небось скоро вернется.

Тимоха не знал, как успокоить Матрену. Он потирал ладонями колени, неопределенно повторял:

— Сказывают, недолго воевать-то будут. Разобьют белую гвардию, прогонят. Тогда и вернутся. Да и как не прогнать — весь народ поднялся.

— Дай бы бог, чтобы так,— плачущим голосом соглашалась Матрена.— Дай бы бог...

Не терпел Тимоха женских слез. В другой раз и прикрикнул бы на баб, ну да тут разве прикрикнешь, раз дело такое...