Читать книгу «Красавчик. Часть 3» онлайн.
Немалый объём статьи был посвящён причинам, по которым советские студенты пожелали выехать из СССР. Автор статьи подробно описал способы бегства за границу, которые перепробовали студенты до угона самолёта. Прочие попытки не принесли желаемого результата. Но и не привлекли к студентам внимание правоохранительных органов. Поэтому следующим способом бегства из Советского Союза студенты избрали угон самолёта. Журналист сразу заявил, что новая попытка пересечь железный занавес стала успешной. Вот только этот угон самолёта в итоге окрестили «самым бессмысленным». Уже через год угонщики самолёта по собственному желанию вернулись из Турции в СССР, где были приговорены к проживанию в колонии.
Судьбы угонщиков меня не заинтересовали. Хотя я и подивился суровости понесённого студентами наказания: с учётом того, что воздушные пираты обошлись без человеческих жертв и добровольно вернулись в СССР. Не запомнил я и то, какие именно способы пересечения советской границы уже опробовали до октября этого года будущие угонщики самолёта. В памяти лишь отложились моменты, связанные с несостоявшимися путешествиями по морю. А вот всё то, что автор статьи рассказал о действиях крымских студентов во время совершения ими запланированного на двадцать седьмое октября преступления, я заучил наизусть. Как и то, что один из будущих угонщиком заблаговременно получил навыки управления легкомоторным самолётом.
Журналист в своей статье утверждал: подготовку к совершению задуманного студентами преступления ускорил произошедший пятнадцатого октября тысяча девятьсот семидесятого года угон пассажирского самолёта Ан-24, следовавшего из Батуми в Сухуми. Тот самый угон… который на этот раз не случился. Студенты тогда испугались, что меры безопасности в аэропортах Крыма будут значительно усилены. Поэтому ускорили подготовку к преступлению. Этот момент я посчитал самым хрупким в моих нынешних планах. Рассчитывал теперь лишь на то, что студенты слушали иностранные «голоса» и понимали: две попытки угона самолётов за полгода обязательно подтолкнут руководство Советского Союза к усилению тех самых мер безопасности в аэропортах.
Автор статьи утверждал, что крымские студенты всячески избегали возможного кровопролития. На борт самолёта они в тот день пронесли ножи (или нож) и некие «муляжи оружия» (то ли игрушечный пистолет, то ли учебную гранату). Студенты рассчитывали, что останутся с пилотом наедине. Третий пассажир тогда едва не спутал их планы. Третий пассажир тогда сел рядом с пилотом, а студенты расположились на заднем ряду. Пилот легкомоторного самолёта едва успел взять курс, как ему на голову набросили мешок и оттащили от штурвала. Третьему пассажиру угонщики пригрозили оружием, связали его. Обучившийся на курсах пилотов студент принял управление самолётом и направил транспортное средство на юг, в направлении Турции.
Пилот и «третий пассажир» оказались вменяемыми людьми: драку на борту самолёта не устроили. Пассажир позволил себя связать. Полёт над Чёрным морем длился около трёх часов. Уже у берегов Турции угонщик вернул управление самолётом опытному пилоту. Потому что усомнился в своей способности совершить посадку в сумерках. Пилот Краснодарского объединённого авиаотряда принял решение подчиниться требованию угонщиков, чтобы не допустить авиакатастрофы. Он с разрешения угонщиков связался по радио с турецкими властями. Сообщил им, что управляет советским легкомоторным самолётом, у которого почти закончилось топливо. Попросил разрешение на посадку. «Добро» получил, указания ему давали на русском языке.
«Вскоре показалась взлётно-посадочная полоса, — написал автор статьи, — на которую „Морава“ и приземлилась». Горючего на борту оставалось мало, но для успешного завершения полёта его хватило. Посадка прошла успешно. Никто из находившихся у него на борту людей травм не получил. После того как самолёт L-200 «Морава» остановился, к нему «подъехала машина с военными». Оба угонщика вышли к военным навстречу. Пилот и «третий пассажир» покинуть самолёт отказались. Они заявили, что не будут вести переговоры без «советских представителей» и объявили салон самолёта территорией СССР. «Из беседы с военными захватчики самолёта узнали, — говорилось в статье, — что приземлились на территории американской военной базы близ Синопа».
В этой, в новой реальности пассажиров на борту легкомоторного самолёта L-200 «Морава» было четверо. К тому же, я не выглядел «лёгкой жертвой». Поэтому я сразу расставил все точки над «Ё». Чтобы вероятные угонщики самолёта не пошли на попятную. И чтобы студенты с испугу не отважились на «крайние меры». Студенты оказались решительными. Хотя поначалу моё поведение сбило их с толку. Угон самолёта состоялся. Пусть он прошёл и не в точном соответствии с известными мне из статьи событиями.
Нож, о котором говорили в статье, я увидел. Его направил на меня блондин. После того, как он набросил на голову пилота мешок (как это случилось и в прошлый раз). Брюнет пригрозил нам гранатой РГД-5. Заявил, что он и его друг не сдадутся и пойдут «до конца». Я сам настоял на том, чтобы студенты мне связали руки. После этого угонщики немного расслабились. Уже не целили ножом в мою шею. Я снова шепнул побледневшей от испуга Алёне, что «всё нормально». Лебедева кивнула мне в ответ и неуверенно улыбнулась.
Брюнет управлял самолётом вполне уверенно. Полёт проходил нормально (это я понял по лицу следившего за показаниями приборов пилоту Краснодарского объединённого авиаотряда). Хотя в кабине было тесновато. Заднее сидение явно не было рассчитано на комфортное размещение четверых пассажиров — теперь на нём рядом с нами сидел и связанный по рукам и ногам пилот. Мешок с его головы сняли. Ножом ему никто не угрожал. В руках блондин держал гранату, внешне выглядевшую вполне настоящей.
Студенты явно нервничали. Слова сыпавшего угрозами пилота лишь накаляли ситуацию. Поэтому я предложил всем успокоиться и не делать резких движений. Обрисовал дальнейший ход событий. Сказал, что кабина легкомоторного самолёта не лучшее место для драки. Победивших в таком сражении не будет: разобьёмся о поверхность моря все. Пояснил, что ответственность за угон самолёта полностью ляжет на студентов — вины пилота в этом происшествии нет, поэтому его даже не отстранят в будущем от полётов.
Для студентов мои слова откровением не стали. Пилот немного поворчал и успокоился. Я призвал брюнета следить за полётом, поинтересовался у блондина его дальнейшими планами. Выяснил, что после пункта, где значилась посадка на турецкой территории, планы угонщиков были весьма смутными и нереалистичными. Внимание на этом не заострил. Сказал лишь, что пока студенты выглядели для «турецкой стороны» жертвами «советского режима» — лишь до тех пор, пока в самолёте не пролилась кровь.
Мой спокойный голос добавил спокойствия и угонщикам, и заложникам. Хватка Алёниных пальцев на моей руке чуть ослабла, брюнет больше не оглядывался, пилот притих, блондин спрятал нож и уже не размахивал гранатой. За бортом самолёта белели облака, внизу блестела морская поверхность, желудок внутри меня подпрыгивал и недовольно урчал. Я сказал Алёне, прятавшей за букетом бледное от испуга лицо, что сейчас самое время вздремнуть. Лебедева послушно закрыла глаза и положила голову мне на плечо.
С угонщиками я во время полёта почти не общался — всё больше разговаривал с пилотом. Выяснил у того, как скоро «на земле» обнаружат пропажу самолёта. Выразил сомнение, когда пилот угрюмо заявил, что смену нашего курса уже обнаружили. Специально для ушей угонщиков предположил, что в ближайшие часы «советская сторона» пропажей нашего рейса не заинтересуется. Заявил, что турецких пограничников мы заинтересуем не раньше, чем окажемся на их территории. А это случится ещё не скоро.
Я посматривал за борт самолёта поверх Алёниной головы (не пугал своим вниманием блондина). Поглядывал и на циферблат наручных часов. Алёна так и не задремала. Я заметил, что она успокоилась. На мои вопросы отвечала односложно — чаще лишь качала или кивала головой. С недовольством посматривала на мои связанные руки. Я шёпотом успокаивал её. Говорил, что «всё в полном порядке», что ничего плохого с нами не случится. Обещал, что мы скоро приземлимся — это обещание я озвучил громко: не только для Алёны.
Через два часа полёта я сделал вывод, что точка невозврата уже позади. О чём проинформировал угонщиков и пилота. Пилот неохотно подтвердил мои слова: сказал, что для полёта до советских аэропортов нам уже не хватит горючего. Я поинтересовался у блондина, насколько хорошо его компаньон управляет самолётом. Обратил его внимание на то, что скоро начнутся сумерки. Спросил, справится ли наш новый пилот с посадкой самолёта в таких условиях. Предложил передать управление самолётом профессионалу.
— … Тут без вариантов, — сказал я. — Обратно без посторонней помощи уже в любом случае не вернёмся. Единственный вариант не бултыхнуться в море при нынешних условиях — доверить управление опытному пилоту. Уверен, что он не возьмёт грех на душу и намеренно не утопит самолёт вместе с пассажирами. Зато наши шансы на удачную посадку заметно увеличатся. Да и с турками пора поговорить. Сказать им, кто мы такие, куда направляемся и чего хотим. Если не хотите, чтобы нас сбили их вояки.
На моё предложение угонщики сразу не согласились. Но вспомнили о нём, когда сумерки действительно наступили. Студенты посовещались и озвучили пилоту своё требование — то самое, о котором я читал в статье из папки Порошиных. Я поторопил принятие решения лётчиком из Краснодарского объединённого авиаотряда. Пояснил ему, что он по-прежнему отвечает за наши жизни, и эту ответственность с него никто не снял. Пилот-любитель уступил место за штурвалом самолёта пилоту-профессионалу.
Финальная часть нашего полёта прошла по уже известному мне сценарию: почти в точности так, как это описал в своей заметке журналист. Пилот вышел в эфир — турки откликнулись. После более чем трёхчасового полёта наш самолёт приземлился. К тому времени за бортом почти стемнело, на небе алел закат. Студенты совсем по-детски радовались своему успеху. Поздравляли друг друга «со свободой». Мы увидели спешивший к нам автомобиль — он хлестал по взлётно-посадочной полосе светом фар.
Угонщики поспешили навстречу иностранцам. Алёна развязала на моих руках верёвки. Она растерянно посматривала то на меня, но на приближавшийся к самолёту автомобиль. Хмуривший брови пилот заявил, что мы останемся в самолёте. Сказал, что внутри самолёта — территория СССР, и что иностранцы сюда «не сунутся». Я поблагодарил пилота за успешную посадку, пожал ему руку. Вручил ему нашу сумку с презентами Алёниных поклонников. Сообщил, что она ему пригодится. Заявил: мы устали от перелёта и «разомнём ноги».
Повернулся к Лебедевой.
— Алёна, раз уж мы всё равно сюда прилетели, — сказал я, — так давай посмотрим, как живут люди за границей.
Эпилог
— Мистер Красаффчик, спасибо, что пришли к нам в студию.
Ведущий телешоу улыбнулся, пошелестел разложенными перед ним на столе бумагами.
Я развёл руками, изобразил ответную улыбку и ответил:
— Выполняю данное тебе, Ларри, обещание. Я его не забыл. Хотя после той нашей встречи в Лос-Анджелесе прошло два месяца.
— Серж… Можно я буду вас так называть? Мой язык не выдержит десятка повторений вашей труднопроизносимой для англоязычного человека фамилии. Хотя честно скажу: я вчера весь день тренировал её произношение.
— Конечно, Ларри. Для тебя я Серж. Раз уж ты меня заманил сюда.
Я развёл руками.
Ведущий усмехнулся.