Читать книгу «Красавчик. Часть 3» онлайн.

Прадед тряхнул головой.

— Право выбора, дед, — сказал я. — Оно тоже для людей очень важно. Право выбора образа и места жизни, право не шагать в ногу, право слушать любые песни и читать любые книги. Запомни это, дед, и расскажи об этом там, наверху. Это ещё одна причина, по которой советские граждане моего поколения захотели перемен.

Во вторник на рассвете мы с Юрием Григорьевичем отправились на пробежку по улице Дмитрия Ульянова. Для этого мой прадед извлёк из шкафа пропахшие нафталином кеды. Мои кроссовки он не обул: отказался от моего предложения. Во дворе Юрий Григорьевич смущённо озирался, будто шёл на старости лет к любовнице. Побежал он резво — я тут же охладил его пыл, задал щадящий темп. Рано пробудившиеся птицы встретили нас удивлёнными возгласами. Прохожие провожали нас ироничными взглядами. Словно мы (пятидесятилетний на вид мужчина в старых синих советских трико и молодой мускулистый мужчина в найковский спортивках) выглядели для них непривычно и забавно.

До метро мы добежали. Там я скомандовал остановку. Потому что оздоровлённое тело моего прадеда заметно подустало: Юрий Григорьевич вспотел, тяжело дышал… но его глаза радостно блестели. Обратно мы прошлись быстрым шагом. Прадед настаивал, что отдохнул. Но я погасил его пыл: заявил, что сегодняшней нагрузки для первого раза предостаточно. Видел, как Юрий Григорьевич молодецки выпячивал грудь и оглядывался по сторонам (рассматривал он, в том числе, и немногочисленных сейчас на улице женщин). Прадед жизнерадостно улыбался. Я заметил, что дамочки тоже посматривали на него: те из женщин, кто посчитал меня слишком уж юным и в силу этого обстоятельства неинтересным созданием.

На спортплощадку Юрий Григорьевич не пошёл: он напомнил мне, что до четверга остаётся работающим человеком. Прадед свернул к дому — я побежал трусцой к школе. Позавтракали мы с прадедом вместе. Я поинтересовался, как Юрий Григорьевич объяснит своё преображение коллегам. Прадед хмыкнул и ответил, что не обязан никому ничего объяснять. «Пусть судачат, — сказал он. — Для моих нынешних целей это даже полезно». Ни разу не зевнувший сегодня Юрий Григорьевич после завтрака отправился на работу. Я прошёл в гостиную и будто бы по привычке уселся в кресло. Перед сном я с десяток минут посидел у журнального столика. Смотрел на окно, вертел в руке не окровавленный носовой платок, а белую ракушку скафарку.

Сан Саныч уехал в среду.

Появление в Советском Союзе нового неработающего пенсионера мы отметили без него в четверг. Поначалу решили, что поедем для этого к бабушке Варе. Но Варвара Юрьевна воспротивилась нашему визиту. Она не захотела, чтобы меня увидела проживавшая вместе с ней в квартире её восемнадцатилетняя дочь (моя мама). Бабушка сказала, что «будущее Катеньки менять не нужно». Заявила, что «до рождения внука пусть Катя живёт, как прежде». Мы с её требованием согласились. Поэтому Варвара Юрьевна приехала после работы к своему отцу домой, засиделась с нами допоздна.

Она рассказала нам, как отреагировали на «обновление» моего прадеда работники больницы, где до сегодняшнего дня Юрий Григорьевич Новых числился главврачом.

В голосе Варвары Юрьевны я услышал не только весёлые ноты, но и тревожные.

— Не переживай, Варенька, — сказал Юрий Григорьевич. — Пусть говорят. Теперь это даже хорошо.

Третьего ноября, в субботу, Варвара Юрьевна приехала к нам уже утром. Мы с Юрием Григорьевичем застали её на кухне у плиты, когда вернулись со спортплощадки. Бабушка Варя без лишних проволочек сварила борщ, потушила картошку с мясом. Затем она повесила фартук на крючок и потребовала, чтобы я принёс ей папку с газетными статьями из будущего про маньяков и серийных убийц. Ещё в четверг она предупредила нас: Сан Саныч перед отъездом распорядился, чтобы Варвара Юрьевна законспектировала эти статьи в тетради (потому что до этого Александров переписал из них лишь основные даты событий и фамилии).

Бабушка Варя заняла письменный стол в комнате своего отца, разложила на нём газетные вырезки. Дед уселся за кухонный стол, перебирал там свои тетради с «предсказаниями». Я вооружился «спортивным альманахом» и разместился в кресле. Так мы провели выходные, отвлекаясь лишь на сон, приёмы пищи и прочие будничные процедуры. Ночь с субботы на воскресенье я снова провёл на раскладушке. Уснул с мыслью о том, что раскладушку придумали не иначе как враги человечества — они наверняка задумали её, как орудие пытки, пусть и представили раскладушку как предмет, необходимый для тесных советских квартир.

Сан Саныч вернулся в пятницу, девятого октября. Вечером он ненадолго заглянул в квартиру моего прадеда. Оставил на полке в прихожей двухсот миллилитровую стеклянную банку, на дне которой лежал окрашенный кровью кусок материи.

На следующий день под книжной полкой в гостиной появился очередной пропитанный кровью платок. Он покачивался в создаваемых лопастями вентилятора потоках воздуха. Походил на поднятый в честь возвращения Александрова красный флаг.

Субботу мы провели вчетвером. Погуляли на свежем воздухе, вечер провели за кухонным столом (слушали рассказ Сан Саныча о его командировке). То и дело поочерёдно посматривали на румяное от волнения лицо Юрия Григорьевича.

Ровно в полночь мы скрестили взгляды на циферблате настенных часов.

— Всё, одиннадцатое октября, — озвучил наши общие мысли Сан Саныч. — Пронесло.

Он посмотрел на моего прадеда и сказал:

— С днём рождения тебя, Григорьич. Теперь у тебя два дня рождения. В этот раз ты проживёшь уж точно дольше, чем в прошлый.

Я отсалютовал прадеду чайной чашкой.

Варвара Юрьевна улыбнулась.

— Надеюсь на это, Санечка, — произнёс Юрий Григорьевич. — Очень надеюсь. На этот остаток жизни у меня теперь много планов.

Днём мы отметили новый день рождения моего прадеда (вчетвером). В кафе Ленинском проспекте. Этому не воспротивилась даже Варвара Юрьевна.

После обеда в кафе Сан Саныч повёз нас за город. К реке. Там мы спустились к воде, Александров установил на берегу старое металлическое ведро.

В этом ведре мы едва ли не при траурном молчании сожгли привезённые мной из будущего вещи: газетные и журнальные вырезки, деньги, документы…

Я с интересом понаблюдал за тем, как догорали на дне ведра американские доллары из двухтысячного года, повернулся к Александрову и сказал:

— Сан Саныч, на следующей неделе я куплю валюту.

— Где? — спросил Александров. — У нас в СССР нет ваших «обменников», Красавчик. В сберкассах валюту тоже не продают.

— Есть у меня идея, — сообщил я. — Надеюсь, что она сработает. Но твой совет, Сан Саныч, мне всё же не помешает.

Глава 19