Я посочувствовал бабушке. Юрий Григорьевич тоже пожалел свою сорокалетнюю дочь.
Варвара Юрьевна вдруг замерла и пристально посмотрела мне в глаза.
— Братишка, — произнесла она, — я тут подумала… Ведь ты же скоро уедешь?
— Скорее всего, — ответил я.
Бабушка Варя покачала головой.
— А ведь мы с тобой даже ещё толком и не пообщались. Ты всё время занят… этими вашими тренировками. Да и я до вечера пропадаю на работе. Так мы толком друг друга и не узнаем. Ведь мы и без того уже почти тридцать лет общения потеряли!
Варвара Юрьевна помешал большой деревянной ложкой компот в кастрюле.
Сказала:
— Я сейчас вот о чём вдруг подумала, — сообщила она. — Приглашу-ка я тебя, братишка к себе в гости. Ты ведь ещё не был у меня. Всё у папы тут торчишь. Словно сестры у тебя нет, и никогда не было. Неправильно это. Не по-семейному.
Бабушка Варя положила ложку на мойку, повернулась ко мне, подпёрла бока руками.
— Вот что, братишка. Собирай-ка ты вещички. Поедешь сегодня ко мне домой. Поживёшь у меня неделю, пока Сан Саныч не вернётся. Побеседуем с тобой. Поживём немного бок о бок, как настоящая семья. Я бы сама к вам сюда нагрянула…
Варвара Юрьевна развела руками.
— Да где же я тут помещусь? — сказала она. — Спать на раскладушке я не согласная. Тебя на неё тоже не сгоню: не по-родственному это. А в моей квартире завтра Катькина комната освободится. Поживёшь пока там. Что скажешь, братец?
Бабушка Варя посмотрела на своего отца и потребовала:
— Папа, скажи ему!
Юрий Григорьевич кашлянул.
— В принципе… — произнёс он.
Повернулся ко мне и сказал:
— В принципе… кхм… Варвара права. Смена места тренировок наверняка скажется на тренировочном процессе. В лучшую или в худшую сторону — это нужно смотреть, экспериментировать. Но попробовать, конечно, можно.
— Нужно, папа! — заявила Варвара Юрьевна. — Нужно поэкспериментировать!
Она строго спросила:
— Что нам ответишь, братишка?
Я пожал плечами.
— Можно попробовать, — сказал я. — Раз даже… папа с этим согласен.
Заявил:
— Но сегодня я никуда не поеду.
— Это ещё почему? — спросила Варвара Юрьевна.
Она нахмурилась.
— Потому что тоже не согласен на раскладушку, — ответил я. — Сегодня твоя дочь дома. Вот и соберёшь её в дорогу. Не буду мешаться у вас под ногами. А завтра вечером — пожалуйста. Мне без разницы, где свечи жечь: хоть здесь, хоть у тебя.
Я снова дёрнул плечом.