— Мы ещё тогда договорились, — сказал я, — что наши отношения будут обычным курортным романом. Такой вариант нас устроил. И тебя, и меня. Это было правильное решение. Я до сих пор с ним согласен. Считаю, Алёна, что нам с тобой пора остановиться. Сегодня. Прямо сейчас. У нас слишком непохожие жизни. Несовместимые. Поэтому с сегодняшнего дня каждый из нас пойдёт своей дорогой.
Сердце у меня в груди ударялось о рёбра — подсчитывало время, которое прошло с момента моего заявления.
Лебедева рассматривала моё лицо, не шевелилась. Мне даже показалось: она уже секунд пять не дышала.
— Не понимаю, — произнесла Алёна.
Она покачала головой и добавила:
— Сергей, я не понимаю, почему ты это сказал. Ведь всё же хорошо. Было. У нас. Мне так кажется. Что же случилось? Сергей, что я сделала не так? Почему… мы несовместимые?
Я кашлянул, словно скопировал кашель прадеда.
Лебедева прижала пальцы к чашке — будто бы согревала их.
— Отпуск закончился, Алёна, — сказал я. — Моя ошибка, что наши отношения не завершились вместе с ним. Сейчас я её исправляю. В театр я завтра не приду. В гости меня тоже не жди. Нам с тобой остались приятные воспоминания о летнем приключении. Но здесь, в Москве, мы пойдём разными дорогами. Всё. Дальше нам с тобой не по пути. Грустно, конечно. Но это без вариантов.
Алёна чуть склонила голову вбок — всё ещё не спускала с меня глаз.
— Сергей… почему?
Лебедева моргнула, недоверчиво улыбнулась.
— Сергей, у тебя есть другая женщина? — спросила она.
Я покачал головой, ответил:
— Нет. Мне сейчас вообще не до женщин. Не в этом дело.
— А в чём? — спросила Алёна. — В чём дело? Сергей, я… подожду, пока у тебя появится больше времени.
Лебедева тряхнула головой.
Я сделал над собой усилие: не отвёл взгляда от Алёниного лица.
— Живи своей жизнью, Алёна. Забудь обо мне. Всё. На этом мы поставим точку. Я вызову тебе такси.
Я встал со стула.
Лебедева встрепенулась, схватила меня за руку — кончики её пальцев были холодными.
Алёна запрокинула голову.
— Сергей, ты… меня не любишь? — спросила она.
Я встретился взглядом с её влажно заблестевшими глазами, сглотнул и ответил:
— Не люблю.
Алёна будто бы лишилась сил. Выпустила мою руку.
Влага нашла путь из её глаз — двумя каплями скользнула по Алёниному лицу.
На улице ещё не стемнело. С неба светило замершее над крышей соседнего дома солнце. Ветер раскачивал ветви деревьев. Чирикали в листве птицы, кричали на площадке около песочницы дети. Около прадедовского подъезда я и Лебедева стояли, будто чужие друг другу люди. Алёна не смотрела в мою сторону — через тёмные стёкла очков она рассматривала двор. Я её не беспокоил. Изредка замечал, как блестели появлявшиеся на Алёнином лице под очками капли. Лебедева не прикасалась к ним — они пробегали по её щекам, задерживались на нижней челюсти и всё же срывались, падали на землю и на Алёнино платье.
Вызванное Юрием Григорьевичем такси приехало через целую вечность. Мне показалось, что его появлению порадовался не только я, но и Лебедева. Она поспешно уселась в салон. Я протянул водителю такси купюру, назвал Алёнин адрес и обронил: «Без сдачи». Водитель при виде номинала банкноты повеселел и даже поблагодарил меня. Я заглянул в салон — Лебедева отвернула от меня лицо, будто заинтересовалась сидевшими на лавке во дворе женщинами. Я попрощался с ней — Алёна словно не услышала мои слова. Я пожелал водителю такси удачи и пошёл в подъезд. Машина взревела и зашуршала шинами по асфальту.
В прихожей меня встретил Юрий Григорьевич.