Как, собственно, и все вокруг…
Но меня даже не это возмущает. К таким пренебрежительным взглядам сегодня я уже привыкла, а вот к тому, что моего даже фиктивного мужа начинают целовать в губы – нет. Разве уважающая себя женщина это позволит? Потерпит? Простит? Но Давиду плевать на меня, так что приходится соображать самой.
— Господи, у вас мышь вон там! Мышь!! Или это крыса? Точно! Белая тощая крыса!
— Мышь? — крик хозяйки салона сливается с визгом сотрудников, которые поднимаются на стулья и смотрят вокруг себя. Даже парень с ножницами в руках.
Один Давид опаляет взглядом меня, удивленно поднимая брови.
— Что? Я правда видела мышь. И я уверена, что в городе есть салоны, которым не нужна санитарная обработка.
— Давид, кто это?! — кричит эта белобрысая, тыча пальцем уже в меня. Словно я та самая мышь.
— Это моя глазастая жена. И проверь салон на грызунов, все-таки репутация, все дела.
— Давид! — верещит она со своего трона, пока фиктивный муж тащит меня к выходу… Все-таки красивое место, жаль, что такое неприятное.
— Я позвоню, Стелла. Белая тощая крыса? — теперь он хохочет, пристегивая меня ремнем, усаживаясь за руль. – Ты не рано ли ревновать начала?
— Ревновать? - фыркаю. У меня даже мысли не было! - Ревнуют тех, кто дорог, кто что-то значит, как мне кажется. А у нас с вами договор, спектакль, который вы своим пылесосом могли просто испортить.
— Пылесосом?
— Ну, а как назвать то, что вы там делали?
— Нормальные люди называют это поцелуем.
— А вы всех знакомых женщин целуете? — спрашиваю, испытывая теперь к нему долю брезгливости. Меня мама учила, что поцелуй — это волшебство, которое должно происходить между двумя любящими сердцами. Но никак не быть приветствием. – Тогда вам срочно нужно сдать анализы на микрофлору ротовой полости.
Вместо того, чтобы отнестись ко мне серьезно, он продолжает ржать.
— Блять, Аня, просто заткнись, пока я не занял твою ротовую полость.
— Только не языком. Он у вас грязный после Стеллы… — Господи, имя-то, конечно. Наверняка ее зовут просто Света. Но теперь это не модно. Особенно хозяйке столь фешенебельного салона красоты.
— Ты предпочитаешь что-то покрупнее?
— Что покрупнее, — не понимаю, а потом Давид дергает рычаг передач и до меня доходит. Да, я помню, как девчонки рассказывали, что делали минет, и что это вызывало у них возбуждение. Между ног до сих пор тянет от фантомных толчков его члена, а ощутить это во рту?
— У нас с вами договор, так что в моей ротовой полости не будет ни вашего языка, ни ваших половых органов. Вы можете пережить эти приятные моменты со Стеллой, но думаю, что делать это на глазах у жены, пусть и даже фиктивной, как минимум неприлично.
— Дай угадаю, на кого ты собиралась пойти учиться. На училку?
— На преподавателя, Давид.
— Ладно, училка. Расскажи-ка мне, куда мы поедем приводить тебя в порядок.
— А у вас нет дома?
— Есть, конечно, но как же там волосы, брови, всякие женские штучки, которые вы так любите?
— Не испытываю желания делать это все так, словно я на каком-то шоу по преображению дурнушки. Давайте откровенно, я не дурнушка.
— Ты точно нет.
— И вряд ли я сильно изменюсь, хотя если вы хотите сделать из меня еще одну Стеллу, — моргаю ресницами, как делала это она. Давид усмехается, смотря на меня с интересом. Странным, волнующим. И почему мне все время нужно напоминать себе, что он чертов насильник, а общение с ним всего лишь необходимость?
— Нет, мне нравится естественность пожалуй.