Он убирает прядь волос с моего лица, заправляя ее за ухо, и моя кожа загорается от прикосновения его мозолистых пальцев. Глаза Ронана опускаются на мои губы, и мое сердце замирает.
Я не знаю, что я сделаю, если он поцелует меня.
Растаю ли я в его объятиях и поцелую его страстно, глубоко, проводя руками по его волосам и прижимая свое тело к его, или оттолкну его? Часть меня жаждет его прикосновений, настолько, что я понимаю, он может стать моей гибелью.
Он поднимает на меня глаза, и в них я вижу что-то похожее на сожаление.
— Пойдем, — он кладет руку мне на поясницу и ведет за собой. — Здесь есть еще много интересного.
Светящиеся огни заполняют потолок, а затем рассыпаются по стенам. Светящаяся слизь капает в яркие голубые лужи, образовавшиеся в камне, многие из которых переливаются в нижние уровни и каналы. В воздухе витает сладкий аромат, который я не могу определить.
Туннель выходит в огромную пещеру, стены которой покрыты сталактитами и сталагмитами, словно тянущимися друг к другу, а вся их поверхность покрыта светящейся голубой слизью. Потолок куполообразный, с тысячами минеральных шипов, свисающих с него, как с игольницы, но мое внимание привлекает не сама пещера.
Здесь растет целый ночной сад.
Или, возможно, ферма, если судить по аккуратным рядам растений одного вида. Длинные, сочные листья, широкие и плоские, поднимаются над землей большими каскадами, подпертые опорами, чтобы стоять прямо. Они украшены цветами размером с обеденную тарелку, бледные лепестки в центре плотно сложены в шарик размером с мой кулак, а вокруг него тянутся более длинные.
Эти белые цветы были бы потрясающими, даже если бы не лучились ярким белым светом, отражающим все цвета радуги и окрашивающим их шелковистую поверхность и пещеру вокруг них в оттенки синего, фиолетового, красного и желтого. Словно сотни сверкающих бриллиантов. Эта картина вызывает во мне такое восхищение, что душа взлетает ввысь.
Я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по одному из нежных цветков, но Ронан ловит ее, не давая мне этого сделать.
— Я бы не трогал его. В лепестках или пыльце есть яд, который сильно жжет... Я знаю, о чем говорю, — он лукаво мне улыбается, его лицо — красивая мозаика из цветов.
— О, я хочу услышать эту историю — я позволяю ему увести меня к одному из каменных выступов над садом.
— Скажем так, на восстановление после сыпи ушло несколько месяцев. У Хендрика она была по всему лицу, потому что он пытался зажать стебель цветка между зубами.
Я запрокидываю голову и смеюсь, представляя себе эту картину.
— Конечно, он бы так и сделал.
Ронан кладет свой плащ на гладкую каменную поверхность и жестом приглашает меня сесть рядом с ним. Здесь дует более сильный прохладный ветер, от которого я начинаю дрожать, от чего я прижимаюсь к его теплому телу. После всего времени, которое мы провели вместе в седле, это кажется естественным.
— Ты дрожишь, — он смотрит мне в лицо. — Можно я... — Он поднимает руку, поднося ее к моим плечам, но не прикасаясь без моего разрешения, как будто боится спугнуть дикое животное. Возможно, для него я и есть дикое животное, наполовину дикое. Я киваю, и он обнимает меня за плечи, прижимая к своей груди. Я едва не стону от его тепла, которое прогоняет холод из моей крови.
— Что это за место? — спрашиваю я.
— Не знаю, — его слова обрываются, а между бровями появляется морщина, показывающая, что он глубоко задумался. — У меня есть теория, что когда-то фейри выращивали эти растения и их цветы для зелий. Я вместе с Имоджен искал в библиотеке Эплшилда информацию о светящихся цветах фейри, но хоть я и нашел упоминание об их токсичных свойствах, я не смог найти никакой информации о том, как их нейтрализовать. Мне кажется, что это напрасная растрата магии — оставлять их расти здесь и не собирать, чтобы посеять магию на наших полях.
— Жалко разрушать это место, — бормочу я.
Между нами воцаряется комфортная тишина.
Бледно-зеленые глаза Ронана смотрят вдаль, а его пальцы рассеянно играют с прядями моих волос. Обычно я не позволяю мужчинам так прикасаться ко мне и приближаться настолько близко, даже Чаду. Но почему-то здесь, наедине с этим лордом, я чувствую себя в безопасности.
Часть меня все еще насторожена, ждет, когда он сделает свой ход. Когда Ронан возьмет меня за подбородок и поцелует. Когда он перевернет меня на камне и прижмет к себе, к черту разницу в нашем положении. Ему не придется отвечать за последствия. Я не знаю, смогла бы я остановить его, если бы он это сделал.
Лорд Бранок воспользовался бы подобной ситуацией.
Моя мама была молодой, красивой служанкой, которая в солнечный день невинно прогуливалась по садам его поместья, когда он напал на нее. Он подошел сзади, развернул ее и прижал к дереву. Пока он восхищался ее красотой, нежно целовал и ласкал, он не давал ей возможности сбежать, все время говоря, что она сама этого хочет, что она это заслужила.
Мама была так молода и растеряна, наслаждаясь вниманием, желанием старшего мужчины, тем более лорда, несмотря на то, что знала — подобные отношения запрещены. Он не прекращал, потому что, хоть она и не говорила «да», но и «нет» тоже. Бранок продолжал приходить к ней в постель, потому что за всю жизнь у мамы не было возможности сказать «нет». Даже сейчас.
Я содрогаюсь от этой мысли, все мое тело напрягается.
Здесь все по-другому. Я могу сказать «нет». Я могу защитить себя физически. Но, скорее всего, этого не произойдет. Не с Ронаном. Нет, сейчас я боюсь, что именно я не смогу сдержать себя.
— Иногда, я люблю сидеть здесь, смотреть на цветы и давать волю воображению. Мы не всегда находим эти пещеры, когда приезжаем в эти края, но каждый раз, когда нам это удается, они избавляют меня от самых тревожных мыслей и помогают прояснить ум. Возможно, в этом и заключается магия этих цветов, — голос Ронана проникает в самую глубину моей души. — Хочешь рассказать мне то, что гложет твое сердце?