– А вы знаете?
– Сперва я пошел напрямик, через лес и луга. И увидел…
– Что?
Он покачал головой.
– Тут повсюду побоища. Люди падали, где их убивали. Но те, кто уже впитался в землю, кто блуждает в древесных соках, в странствующих в черноземе червях, те, кого сожгли, кто оседал вместе с дымом костров и крематориев… А мы все дышим этим воздухом. Пьем эту воду, едим тот же хлеб.
Я стряхнул пепел с сигареты.
– Кто вы? – вежливо спросил я.
– Я лечу животных.
Он лечил животных. Не знаю, почему я вдруг протянул левую руку и надавил на кожу на затылке и над шеей, на черепной кости. Шишка, ничего больше. Для надежности я взглянул на пальцы. Ни следа крови, даже пореза нет.
Я вспомнил студента Вонтлого. Там тоже был затылок. «Живой. То есть – никаких следов».
Сигарета выпала из моей руки. Но ведь… «Живые в момент осадков организмы, похоже, устойчивы к воздействию чернобылина. Должно пройти самое меньшее двадцать часов с момента контакта с переносимой воздушным путем субстанцией». Прошло?
«Процесс ускоряется».
Не может быть. Как? Когда? Чушь.
Я глубоко вдохнул ночной воздух, холодное дыхание леса.
Наверняка это случилось на почте. Но когда? Я не терял сознания. В меня тогда не попали – одна поверхностная рана на плече, ничего не значит, так, царапина. Но когда я упал в обломки, меня завалило, я получил по башке, во второй раз… Нет, тоже не то. Я уехал. Я не терял сознания, перерыва не было. Только когда я заснул в машине… Заснул?
– Кровоизлияние в мозг. У вас болит голова?
Я что, говорил вслух?
– Болела. Теперь… нет, теперь не болит.
– Давно? Вы принимали что-нибудь от давления?
– Да. Но в последнее время…
– Отсутствие чувствительности, паралич, слабость?
– Нет. То есть… но это после падения, я ушибся… Ну да.
– У вас ухудшилось зрение?
– Я подумывал пойти к окулисту… – Я моргнул. – Теперь я хорошо вижу.
– Теперь хорошо.
– Уже не больно.
– Нет.
У знакомого из следственного отдела случилось субарахноидальное кровоизлияние. Его тоже не сразу прихлопнуло. Сперва все валилось из рук, он начал бессвязно бормотать, потом не мог встать со стула, одеревенели левая рука и левая нога. «Скорая» приехала только через несколько часов, им пришлось спускать его по лестнице на том самом стуле, привязанного ремнями. А ночью, в больнице, он умер. Тоже во сне.
А меня – что подняло, кто разбудил? Чертов рыцарь. «В пожно походно все людие с браты земи».
Может, Молот послал меня вовсе не затем, чтобы убивать воскресших монархов, – он не знал никаких тайн чернобылина, не участвовал в играх Политбюро. У Молота была только моя папка, моя биография, биографии моих предков, то, чего я сам о них не писал, чего сам о них не знал, чего не знал о себе самом, но в папке была собрана моя душа, мои сны, мечты и кошмары, чтобы в них могли копаться прокуренными пальцами чиновники с налитыми кровью физиономиями, – может, он послал меня лишь затем, чтобы отправить из города на время заражения осадками…