Читать книгу «Король боли» онлайн.
1 мая 1986 г.
В том, что машина рано или поздно сломается, я не сомневался. Налитые свинцом руки и ноги не хотели слушаться, но я все же сумел столкнуть «фиат» на обочину и дальше, за первые заросли, за высокие кусты, пока он не стал почти невидим с шоссе.
Радио не работало – не было слышно даже шума. Добраться до первого нормального селения, найти в нем действующий телефон, или воинскую часть с независимой связью, или местный комитет партии, или… так или иначе, нужно поспать. Голова трещит. Хорошо хоть язва пока не дает о себе знать. Но в башке будто тысяча передовиков производства вкалывают отбойными молотками, еще немного, и прорубятся к пазухам и вискам, а потом выйдут через лоб. Свернувшись на заднем сиденье, я накрылся курткой и закрыл глаза.
Почему мимо не проехал ни один автомобиль, ни с севера, ни с юга? Это беспокоило больше всего. Я вспомнил вчерашний завал на дороге, «Стар», оттаскивавший упавшие на шоссе деревья. Что, если таким же образом оказалось перекрыто все движение через лесистую местность?
И что те крестьяне вытворяли первомайским утром? Спалили отделение милиции? Но милиционер остался цел. И кого они жгли на том костре – директора госхоза? Сошли с ума, чернобылин им мозги сожрал?
Другое дело, что если бы пару часов назад они появились на почтовом холме, то могли бы задать мне тот же вопрос – и что бы я им ответил? Что я свихнулся? Нет. «Живые в момент осадков организмы, похоже, устойчивы к воздействию чернобылина». Но на чем оно, собственно, основано? «Процессы энтропии идут в обратную сторону». Понятия не имею, что это значит, но что бы тут ни «шло в обратную сторону» – как определить, находимся ли мы сами вне процесса?
История сжимается, как севший после стирки шарф: все становится ближе друг к другу, но никак не понять, к какому концу все сжалось, к левому или правому, к какой точке, где конец, где начало, нет никакого начала, нет, нет, нет…
Меня разбудило показавшееся очень громким в тиши леса фырканье. Я посмотрел на часы. Шестнадцать двадцать три. Тем же движением рука с часами потянулась к рукоятке пистолета. Слышался стук конских копыт по асфальту, скрип упряжи. Мужской голос напевал колыбельную. Перевернувшись на левый бок, я выглянул сквозь заросли; в отсутствие стекол часть веток воткнулась внутрь «фиата».
Посреди проезжей части, на белой линии, стоял могучий сивый конь с упакованным в странные доспехи из стали, кожи и кости всадником на спине. Всадник склонился в седле, похлопывая коня по шее и разглядывая асфальт с нарисованными на нем длинными прямоугольниками. У седла, под ногой, висел большой меч.
Выпрямившись, он огляделся, привстав на стременах. Шлема на нем не было. Лицо покрывала густая черная щетина. Он напевал сквозь стиснутые зубы, задумчиво покусывая длинную травинку. Еще раз оглядевшись, дернул поводья, и конь прыгнул прямо ко мне.
Я вывалился из машины с другой стороны. «Фиат» затрясся, заскрежетало железо. Спотыкаясь, я бросился к деревьям.
– Стай! – кричал рыцарь. – Стай тут!
Тяжело дыша, я выглянул из-за ствола. Не сводя с меня взгляда, рыцарь медленно обходил «фиат» кругом; подняв с его крыши длинную ветку, он стряхивал с машины остатки зеленого камуфляжа.
– Ну, поди, брату, – он махнул мне веткой и, выплюнув травинку, улыбнулся. У него недоставало нескольких передних зубов. – Не убием.
Это я как раз понял.
Достав пистолет и сняв его с предохранителя, я вышел из-за ствола. Рыцарь медленно подъехал ко мне.
Он смотрел на меня с безмятежным любопытством. Только теперь, вблизи, я заметил свежие ссадины и синяки на его лбу, шрам от содранной кожи над ухом, вмятины на панцире.
Рыцарь показал веткой на север.
– В пожно походно все людие с браты земи. Иде к’роду. Умал?
– Ни черта не умал, – я задрал голову. Он дружелюбно улыбался. – Кто ты вообще такой? Юранд из Спыхова[73]?
– А, юра! – он хлопнул себя по груди. – Рудак. Зручи на ветры. Поседал у веле юратв в месте, на том изличи, так и с другами. Умал-ли правил?
– Во славу социалистической родины, – буркнул я, потирая шишку на затылке. – Чего ты вообще от меня хочешь? – Я посмотрел на север, где дорога скрывалась между стен зелени. – Ты оттуда приехал или туда едешь?
– То видишь, юра т’брату, – он снова показал веткой, после чего швырнул ее в лес, натянул поводья и направил своего сивку обратно на асфальт. – Иде к’роду, юра! Иде к’роду!
Он рысью двинулся вдоль белой линии на север.
Чтоб мне провалиться, если я напишу об этом рапорт.
Вернувшись в «фиат», я снял порванную одежду, только теперь увидев все синяки и ссадины, всю рану на плече. Пока я еще держусь, но завтра или послезавтра даже рукой не смогу шевельнуть. Я долго полоскал рот, пытаясь избавиться от собравшейся в нем горечи. Промыв остатками чая рану, я посыпал ее какой-то желтой дрянью из аптечки, судя по поблекшему штампу на упаковке, просроченной на десять лет. Бинта в аптечке не оказалось, и я перевязал рану разрезанной на части майкой.
Я надел запасную одежду, приготовленную для Кракова, – галстук, пуловер, костюм. А что, неплохо! Завязал гребаный галстук, поглядывая в треснутое боковое зеркальце, потом нашел расческу и даже причесался.
Доев остатки бутербродов, я бросил в сумку одеяло, атлас, запасные обоймы и почти пустую аптечку, после чего зашагал по обочине на север.
Монотонный шум леса успокаивал, и вскоре я начал насвистывать. Пели птицы. Пригревало солнышко, но холодный ветер не давал вспотеть; ветер нес все запахи леса, богатый букет ароматов дикой природы, и я дышал полной грудью. Даже сосны, березы и липы казались выше, старше и раскидистее.
Я наткнулся на брошенный под знаком велосипед, черный, дамской модели. По крайней мере тут мне улыбнулась судьба – но нет, шины велосипеда оказались прогрызены, в резине все еще торчал желтый зуб какого-то зверя.
[73] Персонаж романа «Крестоносцы» Генрика Сенкевича, польский рыцарь, после смерти своей жены начавший мстить виновным в ее смерти крестоносцам.