Читать книгу «Король боли» онлайн.
Из леса с противоположной стороны вышел громадный зубр и теперь долбил головой в бок «нысы», водитель которой спрятался за радиатором «стара». Все бросились по своим машинам.
Я вернулся к «фиату». «Полонез» медленно пятился задом вдоль обочины. Я вытер ботинки о протектор.
– Это еще что за скотина! – орал водитель «полонеза». – Откуда она взялась? Тут же не Беловежская пуща!
Я внимательнее пригляделся к зверюге. Черная шерсть, два с лишним метра в холке, большие рога.
– Тур.
– Что?
– Тур.
Я сел и нажал на клаксон. К ним тут же присоединились другие. Тур тряхнул башкой, фыркнул, помочился на «нысу» и убрел в лес.
«Стар», к счастью, уже успел оттащить стволы достаточно далеко, чтобы между ними можно было протиснуться. Мы пропустили встречных. Я проехал последним.
Я проверил милицейскую рацию. Ясное дело, трески и шумы. Во всяком случае, за четверть часа я никого не услышал.
Около полудня я снова выехал на равнину среди полей. Мне начали попадаться автомобили на обочинах и в кюветах, некоторые из них, похоже, резко занесло, некоторые вообще были брошены. Я проехал мимо автобуса, который мигал всем фарами, пассажиры льнули к окнам.
Я остановился у автобусной остановки, на усыпанном гравием островке, – нужно было отлить. На остановке отсутствовал даже навес, лишь столб с кривой табличкой, но рядом росло десятка полтора берез. Все остальное – бескрайние поля. Я зашел между деревьев.
Опорожняя мочевой пузырь, я смотрел сквозь темные стекла на работающих в поле. В такие моменты человек порой глупеет от облегчения, и лишь застегивая ширинку, я понял, что вижу. Аистов. Крестьян. Колосья. Сбор урожая. В сельском хозяйстве я разбираюсь не больше, чем во французском абстракционизме, но не слишком ли рановато для сбора урожая? И эти крестьяне – почему я думаю о них как о крестьянах? Что за реакционный язык? Полуголые или в грязных лохмотьях, мужчины и женщины, косят колосья серпами. Вдали, на горизонте, часовня с большим крестом и лошадь со склонившимся в седле всадником, и подвода, и запряженная сивками коляска, а в ней женщина под белым зонтиком… Я как можно скорее вернулся к машине.
Навстречу мне шел усатый дедок в дырявом ватнике, новеньком берете и с окурком в стальных зубах. За собой он тащил на ржавой цепи худую корову.
– Не знаете, чья это земля?
Он посмотрел, заморгал, поскреб под беретом.
– А мне-то какое дело? Госхозовская, наверно, раз столько народу трудится…
– Да вы только посмотрите… А, ладно, – я махнул рукой и захлопнул дверцу.
Что там говорил доктор Дерьмер? «Должно пройти самое меньшее двадцать часов с момента контакта с переносимой воздушным путем субстанцией. Естественно, сперва видны эффекты обращения процессов, завершившихся недавно». Я миновал старую церквушку и мельницу. Дорога снова поднималась и опускалась. Я пересек мост над высохшей речкой и, остановившись в тени еловой рощицы, налил себе кофе из термоса. Дуя на кофе, задумчиво листал атлас. Учитывая прекрасную погоду и скорость развития событий… Я вспомнил карту доктора и цвета на ней. «Процесс ускоряется».
Тра-та-та-та! Стаканчик полетел на пол машины, горячий кофе выплеснулся на ноги, когда я упал плашмя на сиденье. Стреляют из автомата!
Я посчитал до десяти – десять быстрых вздохов. Тишина, только урчит и хрипит двигатель. Я выглянул из-за приборной панели. Вдали, перед самым поворотом, кто-то перебегал проезжую часть. Одна, две, четыре сгорбленные фигуры – все они тут же скрылись в зарослях по другую сторону дороги. Кто-то, похоже, держал в руках автомат. Темные штаны, темные куртки и белое пятно – у одного была забинтована голова. Хорошо еще, что в мою сторону они не смотрели.
Я уже собирался снова сесть за руль и нажать на газ, когда из зеленой тени среди деревьев выбежала еще одна группа – шестеро солдат, все с оружием, которые преследовали первых. Я узнал их по каскам – узнал бы, даже разбуженный посреди ночи.
Едва они пробежали мимо, я тронулся с места, поспешно переключая передачи. Я даже не поднял термос, не вытер кофе. Первый же городок, первая деревня – нужно позвонить, пусть Молот вернет меня обратно, поскольку все это уже не имеет смысла, уже слишком поздно, если туры таранят автомобили, если крестьяне отрабатывают барщину в полях, а вермахт стреляет по лесам. «Процесс ускоряется». Отделение милиции… нет, полковник запретил; но хотя бы любая телефонная будка…
Они подумали только о поляках, а ведь в этой земле, в этой земле… кого только эта земля не поглотила!?
30 апреля 1986 г, вторая половина дня
Почта стояла на пригорке за деревней, квадратное одноэтажное строение из коричневого кирпича, местами проступавшего из-под белого фасада. На боковой стене, возле которой я припарковался, еще остались тени букв от лозунга к IX съезду партии. Окна в той стене были заделаны фанерой и пожелтевшими номерами «Трибуны Люду».
Я вошел, поправляя под пиджаком ремни кобуры, которые начали жать мне сразу же, едва я ее надел. Когда мне в последний раз приходилось ее носить? Сидевшая за единственным окошком толстая женщина взглянула на меня поверх вязания, пока я чесал левый бок и дергал за ремешок под правой подмышкой.
– Добрый день, – хрипло проговорил я, подойдя к прилавку. – Я хотел бы заказать срочный разговор по межгороду…
– Нету.
– Чего нету?