По крайней мере, на этот раз Лидка не устроила скандала.
Я подошел и выключил «Рубин». Гость поднял взгляд. Он был моложе меня, лет сорока. Я видел только фотографии, но сразу же его узнал.
– Это телевизор, дедушка.
– Да, она мне сказала, телевизор, – он говорил хрипло, растягивая гласные. – Тебя зовут Марцин.
– Да.
– Ты сын Пшемека.
– Да.
– Пшемек… жив?
– Утонул в семьдесят девятом. То есть… черт побери, может, и жив.
– А! – он посмотрел на грязные руки и сжал кулаки. – Не знаю почему… Говоришь, какой сейчас год?
– Восемьдесят шестой.
– Сорок лет с лишним. Тут как раз говорили, – он кивнул в сторону телевизора, – что Первый секретарь… Первый секретарь. Запад нас бросил, Сталин выиграл.
– Да.
– Они нас перебили.
– Да.
– И правят.
– Правят.
– Ты на них работаешь.
– Да.
– В НКВД.
– Нет… да.
– Марцин Жевецкий.
Я взял его под руку, и он послушно встал. Могучий мужик.
– Вымойся. От тебя гнилью несет. У тебя земля под ногтями. Почисти зубы, прополощи рот. Вон там ванная, идем. Найду тебе какую-нибудь одежду.
Он не сопротивлялся. В ванной его тут же окутал горячий пар, и силуэт Эдмунда Жевецкого расплылся и размазался, будто на поблекшей фотографии или засвеченной пленке.
– Но ты, Марцин, ждал чего-то подобного, – он горько усмехнулся, опершись на раковину. – Ты явно знаешь больше. Придут ведь и следующие?
Я понял, что он действительно младше меня, намного младше – молодость не успела выветриться из его головы, они все были моложе.
– Вымойся, – рявкнул я, захлопывая дверь ванной.
Я пошел в кухню. Лидка не спускала с меня глаз. Из-за стены доносились фальшивые слова «Первой бригады»[69].
– Ты никогда не говорил, что с ним случилось. Он ведь погиб во время войны?
[69] Песня Первой бригады Польских легионов под командованием Юзефа Пилсудского времен Первой мировой войны.