Пришлось заглянуть к Липскому и Чухе.
– Я вам не давал дело однорукого?
Они переглянулись.
– Нет, а что?
– Какого однорукого? – спросил Чуха, сплевывая окурок в переполненную пепельницу.
– Того лысого с протезом, вы наверняка его видели, валютчик, экономический отдел вешает на него спекуляцию в особо крупных размерах. Заходил кто-нибудь из Третьего, пока меня не было?
Оба покачали головами.
Я вернулся к себе. По цветку под выцветшим гербом ползла белая гусеница, и я раздавил ее пальцами. Посмотрев на часы, запер на замок обе двери и спустился на обед.
Очередь в столовой доходила до второго ряда столиков. Я встал за Зворским. Он разгадывал кроссворд в «Пшекруе», выдумывая от нечего делать несуществующие слова. Заглядывая ему через плечо, я думал о том, куда, черт побери, могла подеваться папка. Кто заходил ко мне в субботу? Липский и Чуха, сержант снизу, ну и Вонтлый – тот пришел обмыть выделенную ему новую квартиру и поблагодарить за поддержку. Со времен мясной аферы он, похоже, считает меня крестным отцом.
– Мне огуречный суп и гуляш.
Я присел к «церковникам», лейтенантам Лебе и Собчинскому. Леба дремал над разворошенными клецками, Собчинский уткнулся в недоваренную картошку.
– Гм… слушайте, Молот звонил в Четвертый по поводу собрания? В два часа? Знаете что-нибудь?
– Губр-губр-губр! – сказал Собчинский.
Я пнул под столом Лебу. Тот подпрыгнул.
– Не теряйте бдительность, товарищ.
– Чтоб вас… который час?
– Что вы после ночи в воскресенье делали? На литургиях дежурили, или что?
– Не слышали, что Урбан болтал? Мы теперь должны отправлять в Варшаву рапорты энциклопедического содержания. Майор улучшает за счет нас статистику. Произведение искусства. Эта работа меня прикончит. Только взгляните на мои глаза, капитан. Вот! А правый? Правым я, похоже, вообще уже ничего не вижу, только слезится.
– Что нужно Молоту?
– Брбббррр!
– Похоже, была какая-то радиограмма с прослушки, – буркнул Леба, принюхиваясь к засохшим клецкам.
– Вот как?
– Я наткнулся на Вишневского возле туалетов на втором этаже.
– А, слышал…
– Залило уже боковую лестницу. Половина Бюро стоит и смотрит. Мы закурили, и он говорит, что, мол, из Скандинавии передают про какую-то аварию у русских. Который час?
– Какую аварию?
– Электростанция взорвалась, или что-то вроде того.
– Ауоаативноеааэние.
Я вытер рукав свитера, заплеванный картошкой изо рта Собчинского.
– Вы что-то сказали, лейтенант?