– Но почему нет, господин Цвеч?
Я ищу подходящее слово и не могу найти. Все, что я знаю, это то, что любые почести этому социерскому уроду немыслимы – и, тем более, неописуемо это отвращение, физическое отвращение, аллергия на все, что он представляет. Как объяснить отказ, когда на фарфоровой тарелке нам подают дымящееся дерьмо? Можно только ругаться.
Так что в конце я просто выплевываю с бесконечным презрением:
– А ты посмотри на себя!
Крукс щерит в кривой улыбке острые бриллианты. Но я снова ошибся, это не улыбка. Он отпускает волосы Азы, голова панны ударяется о бетон. Над Круксом кружится вихрь густого ореола, темная конденсация – так что озон обжигает язык и небо. Я даже не поднимаю саблю, только отступаю назад, на ступеньку, вторую, четвертую, Крукс у меня уже на уровне глаз, огни святого Эльма скачут по его спортивному костюму и цепям, красные импульсы просыпаются в недрах телевизора, Крукс наклоняется ко мне на своем сиденье, поднимает руки над головой —
– Лорать пана урве!
От его дикого рева у меня чуть не лопаются барабанные перепонки; оглушенный, я падаю с лестницы в руины, больно ударившись. Рев, гром, вихрь – невидимый кулак Крукса бьет меня и сбивает с ног.
Я тут же встаю, поднимаю клинок в инстинктивном параде.
Они идут на меня, социерская толпа, молодчики многоэтажья и Выгры, с ножами, бейсбольными битами, кастетами и веркосами в лапах, в ропоте мужицкого гнева, со злобными гримасами на лицах, мрачная толпа, спущенные с поводка качки и наркоманы, соль и навоз этой земли, кровь от крови, кость от кости и бетон от бетона.
– Лорать! Лорать! Лорать!
Крукс надо мной с поднятыми руками, Аврора Мортифера все ярче.
Я снова плюю. Поправляю облачение и горжет, верчу саблей мулине, может, кто испугается, отступит – но нет, никто, сбитые в стаю, они бесстрашны. Одного, двух, трех я, наверное, сниму, достану клинком. Но что же теперь после виртуозного фехтования и нержавеющей стали, что после высоких школ и тонких технологий?
Запинают, зарубят, забьют, зашибут до смерти.
– Лорать пана!
А рука с саблей уже вялая, не хочет подниматься к удару, нога не хочет идти вперед – и я не знаю, что на самом деле парализует меня, страх или Крукс, оба. И даже если бы —
– Лорррать пана!
Их слишком много, миллионы, миллионы.
Эксод
чтобы прочувствовать и ощутить мистичность места
ты убедись что представляю я моих людей
и что они мои же представители
эпоха скверная и в этом я уверен на ад земной обречены
все те кто продолжает нищету плодить
карманная самооборона вечно будет бита
меня несут юнцы исполненные гневом
я ж пробиваюсь по прямой вперед
я это делаю и только от меня зависит
каким я на листе бумажном представлю образ
моих любимых грязных улиц
столь обнаженных что дрожь берет и перехватывает дух[65]
[65] Из композиции польского рэпера Пейи «Глухая ночь».