Что я хотел от него?
– Ох! – Я втягиваю глубже холодный воздух и некоторое время с усилием сдерживаю кашель. – Я хотел… она хотела… Не могли бы вы исцелить моего отца?
– Ты просишь меня исцелить отца.
– Да. Да. Пожалуйста.
Ореол розового света собирается вокруг головы Крукса, стекает по его плечу и руке, и когда Крукс выпрямляет палец, свечение падает прямо на лезвие жигмунтовки, красное сливается с красным.
– Чья это кровь, господин Цвеч?
– Плохих людей, герр Крукс.
– Кого я должен исцелить: их или вашего отца?
– Это уличные разбойники. Мой отец – нет, – Крукс поднимает палец, и кинескоп под ним взрывается с приглушенным грохотом.
Я инстинктивно отступаю на шаг, на два ниже, но тут же возвращаюсь на место.
Крукс смотрит исподлобья, из облака сизого дыма.
– Твой пан, Буздиган, которому ты оказывал почести, – она рассказала мне все, – он под крестом и роскошью убивает людей, если только они встают на его пути к прибыли. Возрази мне.
– Мне нечего возразить.
– Кто он такой, господин Цвеч? Разве не он «плохие люди»?
– Я не —
– Твой родной фатер, за чью жизнь ты просишь, – за что он дрался с этим юношей? Он защищал женщину, детей, мать? Была ли вообще причина? Или он просто напал на слабого? Он бы его отблагородил, как и прежде, просто потому, что ему так вздумалось, уличный разбойник. Возрази мне.
– Мне нечего возразить.
– Кто он такой, господин Цвеч? Разве не он «плохие люди»?
– О, ради Бога! Возможно, это так, но всё же —
– Ты, ты, Зигмунт Цвеч, герба Лелива, пан сабельный, – что ты сделал? Ты пошел и убил Буздигана, который убил твоего фатера? Нет. Ты бросил вызов Буздигану? Нет. Ты хоть что-то сказал Буздигану? Нет. Ты будешь продолжать брать деньги у убийцы твоего отца. Возрази мне.
– Ты должен понимать, что —
– Ты не возражаешь.
– Это не рыцарская сказка, в жизни так нельзя —
– Ты не возражаешь.
– Я бы ничего не —
– Ты не возражаешь.
– Нет, сука, я не возражаю!
Крукс кивает.
– По крайней мере, ты не лжешь.
Аза невнятно стонет. Крукс дергает ее за черные волосы и сильнее попирает ногой.