Читать книгу «Король боли» онлайн.

– Го-го-го-го-господа! – повторяет рыжий в центре. – Оспади!

Гогочущий Мацо машет розочкой перед моим лицом. Я машинально отступаю вправо и рублю обеими руками крест-накрест, очень неточно. Мацо падает с рассеченной грудью. Я растянул левое запястье и шиплю от боли.

Двое других молодчиков, мгновенно отрезвев, тянутся к веркосам.

У меня на затылке волосы встают дыбом.

Убежать от них я никак не смогу.

– Лорай!

Молодчики наступают. Синие лезвия оставляют в воздухе электрические остаточные изображения; хотя это невозможно, но мне кажется, будто я действительно слышу треск конденсирующихся верков.

Рыжего я принимаю на острие – сабля длиннее веркосы – она пронзает собственным импульсом. Это, однако, лишает меня подвижности, противник слишком тяжелый, я не успеваю развернуться, не говоря уже об уклонении, и третий молодчик бьет меня в грудь – тшкрр! – веркоса сходит по горжету, выжигая в металле глубокую борозду.

– Прадь!

Я вырываю саблю из тела и рублю в кисть, с разворота, почти вслепую. Он падает.

Упал, значит, получил. Я даже не проверяю куда, не проверяю, жив ли он. Тяжелой трусцой следую за проводником.

Передо мной цепочка огней извилистой дороги, как рукав спиральной галактики. Изредка проносятся кометы: социерские автомобили, какие-то еще не переделанные бензинники, за ними шлейф смрада – признак статуса.

Я пробегаю в тени

– У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у! У-у-у-у!

Это снизу, из центра социалища, из глубины долины. Я останавливаюсь, слушаю. Вой несется над многоэтажьем. Я внезапно постигаю его истинную природу и значение и не могу справиться с дрожью; опираюсь на крестовый эфес жигмунтовки.

Это не социеры общаются таким образом друг с другом, это не общение между преследователями. Это погоня в прямом смысле: они хотят, чтобы я их услышал, они хотят, чтобы я в ужасе бежал. Меня преследуют. Направление предопределено, петля затягивается.

Но самое страшное, что меня гонят туда, куда я сам бегу: наружу, к склонам долины, к границе социалища, за пределы застроенной территории, к окружным магистралям наверху.

Снова момент тревожного оцепенения, как в церкви – туда – сюда – здесь страх и здесь страх – У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у! У-у-у-у! – и снова животный рефлекс: я бегу вверх, по склону, поросшему люминесцентными пихтовыми гибридами, оставляя за спиной сияющую четырехполоску и бетонный лабиринт тихого многоэтажья.

Мне приходится помогать себе саблей; прямо перед выходом на площадь, на середине высоты склона, спуск настолько крутой, что я дважды съезжаю вместе с влажной землей. Но и не помышляю об остановке и отдыхе: они прямо за мной, уже на склоне, в паре десятков метров ниже – я слышу не только эти механические завывания, но и социерские ругательства, и треск ломающихся веток.

Я падаю на асфальт, согнувшись пополам, хриплю и плюю. Передо мной простираются свежие руины, еще не заросшие, бетонные развалины разъеденного дисассемблерами небоскреба – почему они не закончили работу? – сто метров геометрических развалин; в здании различимы лишь квадраты подвалов и остовы стен первого этажа, двери, распахнутые настежь из ночи в холодную ночь, короткие лестницы, ведущие под звезды, двадцать ступеней и зависшая в воздухе площадка полупролета, прогрызенный наискосок алтарь бетона – с него Крукс с кривой улыбкой смотрит на мир внизу.

Он сидит на разбитом телевизоре, в левой руке сжимает волосы Азы, лежащей рядом в луже блевотины, а правой рукой рисует в воздухе гелиоглифы.

– У-у-у-у!

Они идут за мной, мне нельзя оглядываться, я слышу их шаги и дыхание, дыхание толпы, здесь собралась целая стая. Среди них наверняка есть и Выгры: ледяной свет скачет по обломкам.

Крукс заканчивает солнечный узор и указывает на меня пальцем. Я осторожно захожу в руины. С каждым шагом травмирую себе ноги, тут отовсюду торчат острые осколки, прутья арматуры, пучки заноз. На бетонных ступенях оставляю кровавые следы, множество красных отпечатков. Четыре, шесть, восемь, он упорно указывает на меня, двенадцать, четырнадцать, и, наконец, я предстаю перед ним на перекошенном полупролете между землей и небом.

Слышно только харканье Азы, давящейся своей рвотой.

Крукс сильнее давит ногой, обутой в металлическую кроссовку, на спину панны и дергает ее за волосы, словно обуздывает строптивого коня, выкручивает голову Азы над лужей.

Цепи на спортивном костюме Крукса сияют всеми оттенками ювелирной радуги.

Он поднимает на меня глаза и говорит на чистом польском языке:

– Чего же вы хотели от меня, господин Цвеч?

Я не могу понять, о чем он. Перекладываю саблю из руки в руку, вытираю внутреннюю часть ладони об облачение. Крукс не улыбается, это кривизна губ – еще одна стойкая печать его инвалидности. Он сидит, потому что сидя, слегка наклонившись, прячет горб.