Читать книгу «Король боли» онлайн.

– А мне казалось, что смена лепперов произошла совсем недавно. Они так быстро бунтуют?

– Ты не врубаешься. – Аза качает головой. – Здесь все постоянно живут на грани взрыва, со штурмовками и «молотовыми» под кроватью. «Мы больше не можем терпеть!», «Если ничего не изменится, то прольется кровь», «Мы стоим на краю пропасти» и так далее. Никакого специального катализатора не требуется, менталитет кризиса – это образ жизни, день за днем, месяц за месяцем, год за годом, поколение за поколением. Чувство постоянной опасности и полной безнадежности ревностно блюдется, как рождественские традиции. Я насмотрелась с детства. Что меня больше всего удивляло, так это то, что только я удивляюсь. Приходит новый леппер, устраиваются новые выборы, идет финансирование от Семей, люди снова верят обещаниям, Семьи делятся пирогом, но сколько можно доверять одному человеку? – вторые, третьи выборы, морда уже истаскалась, и начинается новая волна, новая мордашка, новые договоренности, новая морковка, какой-нибудь люксовый соцверк или повышение социала, новый дележ пирога, и всё с самого начала. И знаешь, что действительно страшно: ты можешь им говорить, можешь повторять, объяснять прямо в глаза – они слышат и не понимают, они слышат и не хотят понимать. Паны должны дать им то, то и то, все больше и больше, им положено – и кто больше налепперит, за тем и пойдут. Пока я не уехала на учебу, мне казалось, что я живу среди ослепленных в виртуале, единственная проснувшаяся. Фильм ужасов. Мне пришлось бежать, выбора не было – с того момента, как я раскрыла глаза.

Только тогда она поворачивает ко мне голову, и я вижу, что она улыбается. Гримаса растаяла, лицо мягкое, беззащитное, меланхолия заливает темные радужки.

– Труднее всего, – говорю я, – это в первый раз подумать о немыслимой вещи.

Она убегает взглядом.

– Значит, теперь я нахожусь на другой стороне.

– Ммм?

– Эксплуатирую.

– Ага. Я имею в виду, салариат – это тоже ОНИ.

– Конечно. Ты думаешь, социеры как-то различаются? Кто бы ни работал, кто бы ни зарабатывал. Если он зарабатывает, значит, эксплуатирует. По определению. И худшие ОНИ – это, конечно, та доля процента над салариатом, которая зарабатывает, потому что владеет. Господа магнаты. Ты, Зигмунт.

– Я? – Я смеюсь. – Из меня такой же магнат, как из —

– Что с того, что ты тоже на зарплате? У тебя есть доля в Черме? Вот. Конец дискуссии. Ты пьешь их кровь, смирись с этим.

Она продолжает улыбаться, но снова в этой улыбке больше иронии. Непонятно только, против кого направленной.

– Как, черт возьми, я могу эксплуатировать их, если они не работают, ничего не производят? Откуда берется эта якобы прибыль, которой я их лишаю?

– О, тебе определенно следует чаще смотреть общественные каналы. Работа здесь ни при чем. У тебя есть, а у них нет, – это несправедливо. Если бы вас не было, богатства достались бы всем поровну. Но вы удерживаете их только для себя.

– Какая чушь! Если бы нас не было, не было бы богатств, чтобы их делить!

– В прошлом веке, наверное, в это еще поверили бы, но в эпоху верков – ни малейшего шанса. Ведь они видят, что богатства берутся из воздуха.

– О Боже. Кто в такие —

– Все. Восемьдесят процентов населения, Зигмунт.

– И этот Крукс – их кто? Костюшко, Валенса, Мандела, Ганди, Сейвер Самозванец, Загара, бен Ладен, Че Гевара?

– Ага.

– Тогда зачем ему вообще слушать мою просьбу?

– Да. – Аза прикусила щеку, энергично поворачивая руль; мы съезжаем в обширную чашу, долину, заполненную рядами типовых многоэтажек, словно микросхема резисторами, и каждое строение отбрасывает огромную тень. – С чего бы ему?

Проезжая часть покрыта цветными фракталами. На старом щите с планом поселка XXV-летия ПНР танцуют искры мелких разрядов. Мимо нас проезжает парень на велосипеде, его тело оставляет в прохладном воздухе розовое остаточное изображение. Присевшие на поребрик молодчики лениво плюются крошечными шаровыми молниями. Внутрь «фиата» врывается громкая музыка: электронный маршевый ритм, синкопированный детским хором. Дети страстно скандируют:

– Уррва! Уррва! Уррррва!

Мы въехали в братчину.

Братчина XXV-летия ПНР

– Кто леппер этого социалища?

– Клавысын, Мустафа Клавысын.

– Я должен был слышать о нем?