Читать книгу «Король боли» онлайн.
– Ты слышала, что доктор —
– Да лорать на доктора. Паны не все знают. Воскресим, если будет нужно.
Аза погружается в социерство на моих глазах – как будто я смотрю ускоренную обратную перемотку фильма об эволюции Homo sapiens.
– Что, – усмехаюсь я, – вы там у себя прячете какого-то мелкокалиберного Христа?
– Мессии всегда происходят из самых презираемых народов, – иронично улыбается Аза, но это такая холодная ирония, что мороз сковывает мне позвоночник; я непроизвольно выпрямляюсь и хмурюсь.
– Крукс, говорят, Крукс его зовут. Товарищ Крукс, свояк Крукс, пан Крукс-Кручиньский. В его жилах течет кровь Герека, Валенсы, Леппера и Глиньского. Он вышел из ночи бетонных многоэтажек, из дыма городских трущоб, из бредовых иллюзий социеров…
Стасим
Не с одинаковым все счастьем в мир приходят:
Тот шире всех других плетни свои городит,
Другой славнейшую имеет родовитость,
Иной – знатнейшая на свете знаменитость.
У третьего друзей не счесть. Но непреклонна
Смерть справедливая, и от ее закона,
Кто б ни был, не уйдет: кто первый жребий вынет, —
Слуга ли, господин, – тотчас сей мир покинет.[56]
Трагедия пролетариата
Величайшей трагедией пролетариата стали нанотехнологии.
Дело даже не в том, чего ожидали все луддиты XXI века, – не в том, что машины, теперь уже невидимые, отняли еще пару десятков процентов рабочих мест. Конечно, это сыграло свою роль – хотя каждая новая технология постепенно создает множество связанных с ней услуг и направлений девелоперской индустрии, а также технократов всех мастей. Точно так же компьютеры, лишив людей многих профессий и функций, создали в то же время невероятно популярные IT-специальности, связанные как непосредственно с написанием программ, так и с их использованием. Поэтому на рынке до сих пор сохраняется потребность в квалифицированных веркманах. Университеты не успевают выпускать магистров нано.
Окончательной трагедией и похоронами пролетариата оказалось не то, что верки отняли у людей работу, а то, что дали им хлеб.
Раньше существовало очевидное принуждение к труду: кто не работал, тому нечего было есть, негде было жить, не на что было лечиться; умирал он сам и его дети. Двадцатый век заметно ослабил этот прессинг, особенно в Европе. Обязательство лечить взяло на себя государство. Государству же вскоре пришлось гарантировать и крышу над головой. В XXI веке уровень социальных гарантий вырос настолько, что государство не позволяет голодать.
Последние экономические стимулы – что число работающих налогоплательщиков должно хотя бы обеспечивать тех, кто не работает, – рухнули с момента появления нано. Верккухню в каждый дом! Я помню, как в свое время под этим лозунгом даже побеждали на выборах. Сейчас затраты на поставку в социалища воды, минералов и пульпы COH составляют жалкую долю прежнего социального пособия. Верккухни позаботятся обо всем остальном. Никто не голодает.
Рай для трудящихся – это жизнь без необходимости работать. Они ждали этого из поколения в поколение, со времен Шелли[57], Герека и Квасьневского[58]. Им положено – и у них есть! Зачем унижать себя поисками работы, зачем мучить себя годами в школах, зачем кланяться панам, зачем давать иностранным капиталистам эксплуатировать тебя, а твоим детям позволять пахать на подлых кровопийц и грабителей польского народа? В этом нет нужды; соцверки принесли свободу. Триумф пролетариата – это смерть пролетариата, рождение Братчины Социала.
Здесь жизнь протекает в ленивом ритме бетонных восходов и закатов. Люди просыпаются и ложатся спать, потребляют пищу и испражняются, скандалят и совокупляются в соответствии с сеткой программ общественных каналов: до полудня в эфире мелькают в основном церковные образа, молебны и молитвы, четки и Ангелы Господни – тогда перед экранами сидят старшие социеры, в основном женщины, не увидишь их в окнах, во дворах или на улицах братчин; во второй половине дня преобладают романтические и приключенческие саги, сплетни, исповеди и спорт для среднего поколения; затем подростковые шоу, секс, музыка и адреналин – и колесо вращается снова и снова. Порой кажется, что раз в несколько лет ритм ускоряется: во время выборов, во время смены лепперов, демонстрации привезенных папских реликвий и мундиаля. Однако заранее известно, что все вернется в норму: социеры, 20 миллионов граждан Республики Польши, 80 процентов населения, второе и третье поколения свободных безработных – не могут, не смогут жить иначе, другой жизни они не в состоянии себе представить.
Очень редко из массы выбивается статистическая аномалия, плод амбиций и решимости, вдохновленная разве что только Духом Святым, но явно не семьей, соседями или сверстниками-социерами; одна из тысяч – Анна Зоя Стефаньская.
Она говорит, что родилась прямо здесь, на этой улице. День уже близится к концу, на город опустилась предвечерняя тишина. В сердце социалища время суток, собственно, не имеет значения: ведь никто не идет на работу и никто с нее не возвращается – разве что уличные наркоторговцы и подпольные дилеры братчин.
– Это не работа, – поправила меня Аза, – выплюни это слово. Это барыжничество.
– Они зарабатывают. Какая разница?
– Но нелегально. И над ними нет никаких господ.
В некоторых социалищах лепперы поддерживают традицию государственных школ – там еще можно встретить утром и днем детей со школьными ранцами, бредущих группами по погруженным в летаргию районам. Но не здесь, электронное образование дешевле, местный леппер выделил эти средства на какую-то предвыборную колбасу. Дети социеров могут стать только социерами. В десятке метров от перекрестка три девочки играют в повешение кота.
Типовые дома стоят ровными рядами перпендикулярно широкой улице; между ними – полоски густой зелени. Часть зданий датируется еще двадцатым веком, а часть построена уже в стиле верктека, из пласта и крака. Я бы не заметил разницы, если бы Аза не просветила меня. Все покрыто толстым слоем пестрого граффити, взломанные говерки ежедневно переписывают облик социалища, границы влияния отдельных цветов и форм обозначают границы влияния братий. Семейный дом Азы – зигзагообразная пятиэтажка – украшен фиолетовыми фракталами Бежиёбов.
[56] Отрывок из XVI Песни польского поэта эпохи Ренессанса Яна Кохановского.
[57] Якуб Шеля – предводитель крестьянского восстания в Западной Галиции в 1846 году.
[58] Александр Квасьневский – президент Польши в 1995–2005 годах, социал-демократ.