Читать книгу «Король боли» онлайн.
Король Боли выпрямился и сложил руки на затылке, широко раскинув локти.
– Валяй.
– Ты внедришь нас через Янку к ивановцам, волейболистам и ктулхистам, мы должны взять под контроль эволюцию джунклей, а в худшем случае – заблокировать ее или замедлить. Мы уничтожим Муравьев и всех террористов, связанных с автостазом анаркии; но сначала ты внедришь нас к Муравьям.
– Каков кнут?
– Суд за венцев и сотрудничество с террористами. Уже один арест означает принудительную стандартизацию – и нет Короля. Янка, конечно, сядет, или ей прокрутят мозги. Вероятно, то же самое случится с остальной частью вашей семьи – за сокрытие и соучастие.
– А пряник?
– Мы чистим твое досье.
– А что тогда с Янкой?
Она пожала плечами.
– Бедный ребенок, который больше не сможет убивать жирных европейцев.
– Она никого не убивала.
– А-а, тогда, прошу прощения, позволим ей наверстать упущенное! – фыркнула женщина. Она подтянула колени к подбородку. – Раньше, по крайней мере, все было ясно: перестрелки, заложенные бомбы, угнанные самолеты, – ты пачкал руки, физически в это включался, террористический акт был чем-то конкретным, явным, особо тяжким деянием, ты осознавал, что делаешь в тот момент, когда это делал. А что теперь? Хобби выходного дня, ставшее модным в университетских кампусах, летний альтерроризм. Они что-нибудь взорвут? Они нажмут на курок? Воткнут нож? Они увидят кровь? Никогда. Менталитет хакеров: они копаются в генвере, выпускают своего дионизида – и через месяц где-то вспыхивает эпидемия. И никто никогда не узнает, их ли это вина или случайная связь десятков других генов. Как в джунклях: они выкинули туда столько мусора, что биологическая война уже идет сама собой, террор отделился от террористов, обрел независимую идентичность. Они не говорят: мы убили. Говорят: джункли убили. Не так ли рассуждает твоя Янка? Что? Не так?
– Не ко всему плохому, что происходит в мире, можно найти виновника. А они как раз пытаются предотвратить зло. По-своему пытаются творить добро. Вернее, улучшить баланс добра и зла. Я знаю, что важны не намерения, а последствия, но —
Женщина встала из-под пальмы, поднялась по дюне к Королю; пригнувшись, написала на песке ID трансмиссии.
– Проксик от Ллойда, проверь и положи свое крипто. Еще минута болтовни о зле этого мира в райском анклаве миллионеров, и меня вырвет.
– Но мороженое было вкусным, да?
Она кинула ему в глаза песком.
Он выкуколился.
Была середина ночи. Король Боли встал с кровати. Зажегся свет, и он поплелся в ванную. Клиническая белизна стен обжигала зрачки, он справил нужду, вошел в душ, некоторое время дрожал от боли в струях холодной воды, крикнул один раз, крикнул второй, вышел из душа и в задумчивости повернулся к зеркалу. Мокрые волосы облепили слишком угловатый череп, он сгорбился, наклонил голову вперед, к зеркалу, взглянул исподлобья.
(Упражнение: посмотреть на отражение и не увидеть себя – увидеть тело – подумать «он», «это тело», – ни на миг, ни в самой легкой ассоциации не назвать его «я» – подумать: «хорошо ли на мне сидит?», «подходит ли мне?» – рефлекторно, без мысли о мысли – посмотреть на отражение и увидеть под ним, как я на самом деле выгляжу – не так, иначе, – действительно, а не глазами – увидеть То, Что Скрыто.)
Ему вспомнилось, как Кубрик снимал своих героев крупным планом анфас, с наезжающей камерой, со лба, заглядывающей в тени под дугами бровей – он еще больше склонил голову – и как эти герои обычно улыбались с дразнящей иронией – он улыбнулся – так хорошо? Калейдоскоп завертелся, ассоциация уплыла, Король отошел от зеркала.
Он вернулся в спальню, кивнул на окна, они распахнулись, впуская холодный ночной воздух и резкие запахи химерического сада. В кронах баобабов щебетали птичьи гибриды. На горизонте, над сияющем городом, под заслоняющим звездосклон плащом облаков, кружились созвездия активных дионизидов; даже с такого расстояния Король узнавал по их цвету уровень тревоги стаза – легкая лихорадка, не более. Король потянулся к куколю. Он взглянул на кривую гистамина (вверх, вверх, вверх) и осторожно сел на кровать. Ни на миг он не сомневался, что примет приглашение пластусовой оперативницы. И дело отнюдь не в отваге (что это за отвага – сесть на проксика Ллойда?), но в обычной пластусовой прожорливости впечатлений: залезет в любой просвет, прижмет нос к стеклу, хоть больно, хоть знает, что не должен.
В душе он признавал правоту Фатимы и родителей. «Ты никогда не вырастешь». Кому более интересен мир? Кто быстрее адаптируется к новым условиям? Кто быстрее меняет свое мнение, легче поддается влиянию? Кто еще никто, но может быть кем угодно? Чей ум мягкий, как пластилин? Дети.
Король натянул куколь. Он натянул куколь, захлебнулся, раскашлялся и выплюнул густую мерзость. Выбраться из этой канавы! Подтянул торс, но после первого рывка понял, что не встанет на колени, не встанет: у него не было ног, они заканчивались где-то выше колен. Боль сливалась с болью, больше всего болели стопы, которых у него не было. Он глубоко вздохнул – вонь была горячей, кисло-сладкой от органической гнили и пропитанной жесткой химией земли – он вздохнул, а затем перевернулся на спину. В просвете между крышами трущоб из высушенного кирпича сверкала тысяча звезд, небо над Каиром не было затянуто дионизидными взвесями. Это мир, лишенный благ биостаза, – Египет, Африка, Юг, – Король оказался под Открытым Небом, на свалке цивилизации.
Он ощупал свое лицо. Это было лицо старика. Под спутанной щетиной язвы источали теплую слизь. Он подумал, не выкуколиться ли и не вытащить ли из Ллойда спецификацию проксика; Ллойд вряд ли занимался прокатом садо-мазо. Но эпидемии косят как проксиков, так и непроксиков. Из глубины переулка, где земля спускалась к настоящей свалке, до Короля донеслись тихие голоса: кто-то молился по-арабски, плакал ребенок. Он подполз к углу разваливавшегося дома. Посреди площади, над накренившейся чашей древнего колодца, торчало древко с белой тряпкой и символом карантина. Король Боли, как и все остальные, знал, что означают эти знамена смерти; время от времени в СМИ возвращалась мода на туристские репортажи из-под Открытого Неба. Из тридцатимиллионного населения Каира Белую Эболу пережило два миллиона. Сколько из этих двух миллионов пережило последующие эпидемии и химеры, Король не помнил. Над знаменем мерцали далекие огни – он предположил, что это огни небоскребов центра Каира, но у проксика было слишком слабое зрение, левым глазом он практически не видел вообще, возможно, это искры и пламя близкого пожара.
Он подполз к колодцу, под знамя. Тело едва слушалось Короля, он дрожал, потел; ночь была жаркая, душная. При каждом вдохе он чувствовал, как в груди, между легкими, перемещаются какие-то кости, которых у человека не должно быть. Сколько химер прошло через геном этого несчастного? Прислонив голову к руине, Король заметил черную дорожку жидких нечистот, которую оставил за собой от переулка, – сфинктеры не работали, возможно, у него и не было сфинктеров. Он протянул руку вниз, под впалую грудь, острые ребра и изъеденный язвами живот. В покрытых коркой грязи гениталиях шевелились черви маслянистой консистенции.
Из переулка слева показалась горбатая фигура, тянущая деревянную тележку. Тележка скрипела, носильщик сопел, лежащий на тележке стонал. Горбун остановился у переулка и сбросил свой груз на землю – раз, два, три и еще ребенка. Потом развернулся. Король Боли понял, что действительно оказался в современном Городе Мертвых, это каирское кладбище, Каир – кладбище. Ооновская Живица рекомендует в каждом городе Открытого Неба выделить часть районов для жертв эпидемий и химер. Со временем карантинные флаги смещаются от окраин к центру, как солдаты осадной армии. Так пал Иерусалим. Так после двадцати двух лет сопротивления пал Йоханнесбург. Король захаркал и громко сплюнул, удаляющийся носильщик не оглянулся. Сюда свозят и сваливают всех, домами, улицами. Каир не был размещен в верней части списка медийных драм, Король не знал, какой генвер стоит за этими смертями. Не исключено, что это еще один побочный эффект сколов стаза ЕС, перенесенных над Средиземным морем; такие вещи случаются постоянно, и никто не может сказать, что послужило причиной чего.
Король Боли моргнул, потер глаза – это было ошибкой, они стали слезиться, картинка еще больше размылась, – проморгавшись, он сосредоточил взгляд на двери ближайшей хижины. Изнутри шел тусклый свет; на этом фоне зыбкой тенью отделился закутанный в черные одежды низкий силуэт. И только услышав хруст гравия под его ногами, Король обрел уверенность, что это не обман и не игра света и тени. Он с усилием поднял голову. Увешанная металлическими украшениями старуха склонилась над ним, провела по его лбу большим пальцем с кривым ногтем, тот был намазан каким-то животным жиром; так помазала она его в крестном знамении, над носом, на губах, на груди. На ее открытом лице с глубокими морщинами скрещивались фиолетовые линии татуировки. Кряхтя, она присела на корточки возле Короля. От нее пахло навозом и гарью, из узких ноздрей у нее росли зеленые лозы.
– Теперь расскажи мне о зле этого мира.
– Кте… – Он откашлялся. – Где нас?..