– То есть от кого? От мафии, да?
Ульрих кисло поморщился. Гримаса, усиленная мимикой свежего проксика, показалась мерзкой карикатурой на лицо.
– Мафии, не мафии, черт их там разберет. Слушай, а какая у меня гарантия, что тебя здесь не отследили? Может, мы пройдемся немного, а?
Он встал.
Король Боли осторожно поднялся, разгладил пиджак, прикусил губу, снова разгладил пиджак, но тот смялся еще больше. Он медленно двинулся к баобабам.
– Я не могу слишком далеко.
– Вон туда.
– Двести, триста метров.
– Я думал, ты выкупил землю до самого шоссе.
– Да, но трудно держать субстаз на открытом пространстве. Ты знаешь, движение воздуха, дожди, семена растений, насекомые…
– Муссоны каждый год разрушают стазы косоглазым и индусам.
– Вот именно. Пришлось бы выложить лейбенмейстерам сумасшедшие суммы. Меня и так нехило доят. Я боюсь, что еще пара обновлений европейского стаза – и генетика Живицы полностью уедет. Мало того, что я не смогу покинуть свой стаз, но европейские проксики и вообще никто по генетике ЕС – ко мне не войдет. Тогда мне останется загерметизировать себя.
– Или эмигрировать. На какой-нибудь остров посреди океана.
– Или эмигрировать.
– Ты изучил предложение Атлантиды? За сорок миллионов они вырастят тебе остров за шельфом, со всеми прелестями: флорой, фауной и запечатанным гомеостазом AG.
– Ты считаешь, что у меня есть сорок миллионов.
Они пришли к баобабам. Конечно, это были не баобабобаобабы – хотя и не менее мощные, чем оригиналы, с десятиметровыми стволами и многоэтажными кронами, развернувшимися в широкие террасы зелени. Они составляли один из главных элементов субстаза Короля Боли, окружали его дом и сад неправильным кругом диаметром около километра. Их корневые системы поднимались над землей, переплетаясь друг с другом в одну вереницу лаокоонических древесных мускулов, жирный чернозем сходил с них длинными отвалами.
– Поэтому ты и пришел. А я думал, что пластусы спят на золоте.
Король осторожно присел на разветвлении корня. Между стволами баобабов открывался вид на холмистую равнину, зеленую, желтую, бурую, зеленую. С северной стороны низко на горизонте, над городом, висели серые полоски живичных дионизидов. Дул прохладный ветер. Король глубоко вздохнул и раскашлялся. Какое-то мгновение от боли он не мог говорить, только хрипел, согнувшись пополам. Фон Юнгинген ждал. Он поднял палку и почесал ею спину. В воздухе гудели травьи и малинята.
– Деньги, – буркнул Король Боли, – конечно. Кхрр. Как ты говорил? Что они дадут в четыре раза больше?
Ульрих пожал плечами.
– Черный рынок, нелегальный промысел всегда приносит во много раз больше прибыли – именно потому, что он нелегальный. Организация, пользующаяся услугами пластусового ума, получит явное преимущество. В легальном бизнесе это размывается, сам знаешь, но здесь у тебя было бы реальное влияние, ты увидел бы результаты своей деятельности.
– Гений преступного мира.
– Хе-хе, конечно, через цепочку посредников и подставных консалтинговых фирм, на проксиках под солидным крипто. Наверняка они и так постоянно нанимают вас для топсекретных и темных государственных дел, я прав? А деньги есть деньги.
– Как ты вообще на них вышел? Через таблетки, да?
Ульрих сделал невинную мину, на этот раз лицо его лучше слушалось.
– Я не виноват, что закон не поспевает за технологиями. Помнишь, когда я выпустил сахарную пилюлю, встряли какие-то политики, захотевшие внести в список запрещенных веществ глюкозу, фруктозу и производные! Паранойя полнейшая. Надо было сделать себе левый доступ. И за эти пару лет ловкачи из организации на мне нехило нажились. Потому что правда состоит в том, что я мог пыхтеть из спортивного интереса в подвале, но в тот момент, когда я выпустил первую серию своих колес, я разорил контрабандный рынок натуральных наркотиков, и половина мафиозных решал имела на меня заказ. Мне пришлось обеспечить себе защиту. В итоге я ушел под крыло ребят из Вены – они получили монополию на технологии, а я – защиту и процент от прибыли. Во всяком случае, венские ребята основывают филиалы в восточных стазах, и мы как-то болтали между собой, не пригодится ли им такая пластусовая голова. Так что…
– Да-а-а.
– Ну так как?
Король выпрямился, потянулся. Он улыбался, не мог справиться с этим.