– Доктор, вы ближе всего мне в этом созвездии, вы меня по крайней мере выслушаете, посмотрите на звезды.
Артур напряг мышцы, преисполняясь тигриной злобы и остервенения, дымясь быстрым тестостероном.
– Чего надо?
Ах, я разорвал в клочья его пахнущее цветами мгновение! Нельзя забывать: дисморфики – самые большие романтики. Нерды, надтелесники, ролеплейщики, онзо, – они выжили лишь потому, что живут среди идеалов, слепые ко всему перегною материи, из которой их вылепили. Удаленцы, в чьих глазах брезжит одна лишь удаленность. Фарфоровые эльфы, плененные в телах уродливых скотов. Трепетные херувимчики, запертые в биологии двухсоткилограммовых бугаев.
Они первыми начали эмигрировать в дух. Еще до того, как свихнулся божественный процессор, до того, как протянули кабели-шмабели, еще до кодов, математиков, ФАТАГ.
Ибо они всегда были такими, какими являются для себя в духе, а не какими окаменила их материя. Диво пролетело над их колыбелями, Протей изнасиловал им нейро.
Я выдушил все это ему на ладонь в молочной слезе, в белом кристалле.
Артур неуверенно его взял, но тут же изменился в лице.
– И ты нам все это отдашь?
– Не вам. Но да, с вашей помощью, то есть: вы отдадите. Отпустите в паблик, – я широко заблистал в мирах, небесах, заоблачных цветочных клумбах. – Чтобы каждый мог, как в этом вашем социал-шляе, создавать себе такую нормальность человека, какую только захочет – но объективно, юридически, физически, – а затем произвольно менять ее на другую, столь же абсолютную, и снова, и снова, и снова, В ИГРЕ. Разве не этого вы хотите?
Арто мерцалу-стрекоталу, нерешительнуе, задумчивуе, дрожащуе.
– Не знаю, чего мы хотим. Нет, не было никакого последнего желания, желания превыше всех желаний. Всегда лишь желание мелких перетеканий: одежды, роли в обществе, роли в экономике, тела, когито.
– И чем это должно было закончиться?
– Оно не имело конца.
– Но можно ли перетекать до бесконечности? Что вы станете менять в мире абсолютной текучести? Крови креативов надолго не хватит.
– Ты за нас боишься?
– Нет. Вам ничто не угрожает. Протей прижал вас к сердцу, вы не утонете. Вы рождены, чтобы плавать. Я боюсь за тех, кого насильно сбрасывают с обрыва в волны. И потому я хочу гарантий – сейчас, прежде чем я извлеку и передам код, – что вы отпустите его в течение свободной игры, настолько развитой, что он будет дружелюбен для самых старых петро, открытый для всех королевств.
– Тебе незачем…
– Какова последняя форма расизма, доктор? Культурный расизм. Происходит специализация, человечество расходится по разным королевствам: мы иначе потребляем, иначе разговариваем, иначе мыслим, носим иные тела и иные миры на головах – мы принадлежим к иным видам. Юридически, биологически, физически. Человек будущего зародится не из генетики или кибернетики, но из безумных фантазий пьяного писателя.
…Что мы можем сделать? Сохранить возможность ИГРЫ между королевствами. Вернитесь к Витгенштейну, доктор.
Я встал.
– Буду ждать до третьего восхода петуха.
Желиво человечилусь и божествилусь.
– А ты? Ты сам? Что насчет тебя?
Я сухо рассмеялся.
– Моисей тоже не вошел в Землю Обетованную.
– Но ты же понимаешь, как быстро все это станет видно в созвездиях, как на ладони Нострадамуса. Из какого квадранта пришло движение, вокруг какой звезды вращаются наши планеты. Ты навлечешь на себя возмездие, ты ведь это знаешь?
Теперь я рассмеялся уже по-королевски властно.
– Возмездие! Враги! Заговоры!
Арто медленно погрузилусь в цветочные омуты, колеблясь между ролями, масками, мирами.