Читать книгу «Король боли» онлайн.

Р. Г. Врилло взглянул на меня поверх высоко поднятой ложки.

– Я всего лишь хотел, чтобы вы мне сказку написали, – с садистским видом прихлебывая роскошный отвар, он продолжал смотреть на меня с немым упреком. – А вы меня ранили. Это больно. Когда вы меня раните.

Я облизнулся. Один глоток, одна ложка. Что он мне говорил?

– Чего же вы боитесь? – Хлюп. – Мне только слов хотелось, только сказочных чар. – Хлюп. – Для работы с телом у меня есть другие мастера. – Хлюп. – Другие инквизиторы. – Хлюп, хлюп.

Я свалился со стула. Падая, уцепился за край стола, и вот уже мой нос рядом с тарелкой, вот я уже тонул в бульоне – но фельдфебель схватил меня за воротник и оттащил назад.

Командор смотрел на меня понимающе, с непередаваемой грустью.

– С голодухи. Ну вот видите. Разве это не прекрасная страсть? От голода можно совершить великие деяния, – он медленно перелил бульон из ложки в тарелку, будто жидкое серебро. – Такая простая вещь, и ты уже оказался в рабстве духа. Признай это хотя бы перед самим собой. Ради супа, стоит жить ради супа. Я дам тебе его, – он подвинул тарелку в мою сторону, – и ты станешь счастливейшим человеком на свете. Не так ли? Это, – он поднял ложку с дымящейся жидкостью высоко, выше головы, будто изображая неуклюжую пародию на ритуал гостии и алтаря, – теперь смысл твоей жизни.

Я заскрежетал зубами.

– Кишки меня не слушаются, – прошептал я. – Но и мне незачем слушаться своих кишок.

– Прошу.

Я отвернулся и крепко зажмурился.

– Незачем.

– Обманываешь себя? – Р. Г. Врилло насупил бульдожью физиономию, будто только теперь всерьез обидевшись. – Не подобает! – он кивнул ординарцу, и смуглый паренек помог ему принять вертикальное положение. – Эмх! Я думал, что единственное, что нам здесь не грозит – это ложь перед самим собой. Если мы не можем быть честными в этих приватных театрах, за железными масками, – то где тогда?

– Дело не в честности или нечестности, – я все так же не открывал глаз, благодаря чему мог прямо говорить ему, что думаю. – Вы просили меня о невозможном. Вот только вы продолжаете верить в это невозможное, в спасение для человека благодаря проекту других людей; а я вижу реальность, какая она есть, и, возможно, она ближе мне потому, что я родился уже для этих театров, в этих театрах.

– О невозможном? Я просил о нежных чарах, чарах сна, грез, силы которых никто бы даже не почувствовал. Идем, покажу тебе, молодой человек, как людей по-настоящему обрабатывают.

Он шел первым, солдаты волокли меня следом; так мы сошли в ад, то есть обратно в темницу. Но это были уже другие тюремные подземелья, меня вели в другую сторону по лестницам, коридорам, мрачным галереям – ибо если в моих казематах нарушают тишину лишь шелест текущей воды и писк грызунов, то здесь тишине вообще нет места среди криков, стонов, рыданий, лязга железа.

Но мы прошли еще дальше, за пыточные камеры, кошмары которых едва мелькнули передо мной в жаркой тени. Здесь совершались иные мучения. Командор, опираясь на трость, показал на бронированную дверь, которую поспешно перед ним открыли. Там трудился над узником палач, и работа его происходила в молчании и неподвижности. Мастер сидел на табурете с палкой в руке, а жертва стояла, голая, лицом к стене, широко расставив ноги, в плотно окутывавшем голову капюшоне. Видимо, она услышала скрежет грязных петель, поскольку вздрогнула и слегка повернула шею – на что в ответ мастер дважды огрел ее палкой, и она вновь замерла в единственной дозволенной ей позе.

Приложив палец к губам, палач беззвучно выскользнул из камеры.

– Уже хорош?

– Через неделю-другую будет хорош, – ответил он командору шепотом, искоса поглядывая на меня. – Он уже висит среди призраков, иллюзий. Слышит только мой голос, мои слова. Мы становимся друзьями.

– Ты сделаешь из него другого человека?

– Он уже другой человек, господин полковник. Он пережил панику, депрессию, приступы паранойи. Теперь он ест с моей ладони невысказанные мысли, – палач махнул палкой в сторону ряда железных дверей. – Седьмому сегодня пять лет, и он живет у деда с бабкой в деревне. Одиннадцатая кормит грудью детей, которых у нее не было. Тринадцатый все еще разговаривает с Богом. У девятнадцатой выросли крылья, она будет вить гнездо, – он похлопал себя по бедру. – Мы их тут десятками обрабатываем, господин полковник, этих людей из подполья. Устроим праздник!

Врилло повернулся ко мне, изрыгая прямо в лицо слова и дыхание.

– Как считаешь, молодой человек, какой метод лучше? Палкой или стихом?

Я не сумел удержаться на ногах; сперва опирался всем весом о каменную стену, но даже в этой позе потерял равновесие; солдаты меня не подхватили, я осел на пол у их ног, зазвенели цепи.

– Какой метод? Театры духа выдают о нас намного больше, чем нам обычно кажется. – Я задрал голову, глядя на них на всех снизу, на Р. Г. Врилло, его ординарца, палача, солдат, как ребенок смотрит на осуждающе склонившихся над ним суровых взрослых. – Почему вы выбрали именно такой сценарий? Почему вы обращаетесь ко мне в глубине подземелий, среди стонов пытаемых и насилуемых? Ибо в душе вы уже знаете – я добрался до вашей души, когда мы беседовали в вышине, над Иовами, – вы знаете, что это искушение Великого Инквизитора. Стих или палка – с точки зрения эстетики никакой разницы.

Врилло позволил своему лицу исказиться в искреннем отчаянии.

– Так что тогда? Как? Если человек не будет ни таким, ни таким, если мы не придадим ему никакую конкретную форму, если он будет так растекаться, растекаться и растекаться, пока не растечется окончательно, – человека вообще не станет! И еще по пути они все потонут, потонут целиком. Мы ДОЛЖНЫ что-то сделать. Мы ДОЛЖНЫ их спасти!

Я прижал пораженную гангреной руку и разгоряченный лоб к холодному затылку камня.

– Я напишу вам сказку, которая соблазнит миллионы, и буду как те палачи-месмеристы, как первоклассные дрессировщики рабов, как Всадник Дракона.