Читать книгу «Король боли» онлайн.
Все вместе влияют на всех.
Представь это себе. Сумеешь?
Бартек «моргает», «Улыбается». «Утирает» пот со лба. Defensive Stance On.[159]
Он очутился в обществе пророка. (Freak of culture.)[160] К его виску приставлен снятый с предохранителя разум.
Окей, Паоло, мы выкурили трубку мира, отпусти.
Но ты же видишь, что я пытаюсь тебе помочь, правда? (Серьезность, ЖизньСмерть.) Видишь? Я был такой, как ты. Помогаю самому себе.
Но края их душ уже раскаляются докрасна, летят искры от эмотивного трения, от шлемофонов резко несет паленой резиной.
Павел отпускает.
И едва он отчалил, с фланга заходит другая армия: Einsatzgruppe Пекельный, орды Гейзера. Не успел он оглянуться, как на него нацелили копья луки мушкеты пушки лазеры мазеры.
Ни шагу дальше. Ты чужое тело, Костшева. Я тебя устраняю.
Павел поднимает руки. Мир этой земле.
Но Пекельного не умиротворить.
Я тебе этого не прощу! Натравлю на тебя армии юристов! Выжгу до костей! Так, что одна пустыня радиоактивная от тебя останется!
Нашлю наемных убийц, колдунов и назгулов! Ни в одном шляе не сможешь чувствовать себя в безопасности! Вон из моей жизни, мудак осклизлый!
Павел гейджится в Ганди. Все, все, меня уже нет.
Но Пекельный в predator mode, с каждым словом у него растут клыки когти ножи стволы бомбы.
Я нацелил на тебя астрономов! Они читают мне по движению звезд, что там у тебя в башке родится! Что ты там комбинируешь! Что замышляешь! Я знаю!
Павел колеблется на пороге. Что я замышляю? Что комбинирую? Что…
Гейзер взрывается, выбрасывая Павла с первой космической скоростью.
Павел задумчиво летит по околоземной орбите. Саундтрек: Also sprach Zarathustra[161] Штрауса. Солнце медленно выставляет лоб из-за округлого брюха планеты.
Пекельный, Гейзер, ФАТАГА. Гм. Нужно будет подстраховаться. Уйти за пределы их досягаемости. (То есть куда?) Если не удастся воззвать к разуму Гаврило.
Бело-голубой глобус вращается под Костшевой с достоинством гиппопотама. Над ним мерцают на черном куполе миллиарды серебристых зернышек.
Гм. Видимо, и впрямь моя судьба записана в звездах.
Люди из подземелья
Осенью того же года меня, погрызенного до костей Ratti virulenti[162], с далеко зашедшей гангреной в левой ступне и левой руке, в состоянии непрекращающейся днем и ночью мозговой горячки, перевезли из имперской крепости в Ц. в гарнизон под Веной, то есть в гарнизонную тюрьму, где заперли в камере, мало отличавшейся от предыдущей, без окон, только менее сырой и не столь кишащей крысами. Сперва я считал, будто все это часть болезненного бреда, но уже в пути, запломбированный в черной бронированной карете, впал в другую крайность: ибо если меня в самом деле куда-то везут, то это первый шанс с момента поимки, когда меня могла отбить наша клика – именно так мы поступали с нашими собратьями, а иногда шли и на большее.
Но отбить меня никто не попытался. И, брошенный в новую темницу, я в первый же час отчаяния понял, что конец моим метаниям на этом свете может быть только один: здесь, в казематах, в грязной воде, воя от боли в невозмутимое лицо камня, я испущу в одиночестве дух, а батрак-идиот швырнет мое тело свиньям на корм.
Утром за мной пришли имперские в мундирах Infanterieregiment[163] 217, в парадных сапогах и перчатках. Значит, не палачи, подумал я, и в том было больше разочарования, нежели радости. Меня снова сковали и выволокли на свет. Впрочем, я ничего не видел, ослепнув от яркого солнца, и волокли меня тоже в буквальном смысле, ибо пожранная гангреной нога отказывалась повиноваться голове, окончательно перейдя под знамена гноя, гнили и смерти. Я не мог даже стоять, когда меня поставили стоймя будто куклу, и им пришлось быстро усадить меня на стул с высокой спинкой. Сидя так, с прижатой к груди рукой, и моргая, словно крот, через минуту-другую я наконец обрел способность видеть.
Р. Г. Врилло хлебал дымящийся бульон; его обслуживал из-за спины цыганского вида ординарец. Его левая рука и половина туловища все еще пребывала в бинтах, и он не мог склониться за столом, вклинившись за ним, будто доска.
Мы сидели так друг напротив друга, двое будто отражавшихся в зеркале калек, и казалось странным, что оба мы способны столь долго воздерживаться от выражения вслух наших страданий, а поскольку солдаты тоже ни издавали ни звука, стояла мраморная тишина. Лишь эхо гарнизонной муштры текло тонким ручейком со стороны окна.
В мои чувства протекло также нечто иное, в мой лихорадочный мозг сквозь нос, забитый насморком, проник запах бульона, и это мягко сказано – симфония запахов, артиллерийские залпы петрушки и сельдерея, канонады ароматов курятины и прочей птицы, пламенные фонтаны капелек жира. Истекая слюной, будто пес, я уже наклонялся к чудесному вареву, будто меня влекла к нему собачья цепь.
[159] Оборонительная тактика задействована (англ.).
[160] Ошибка культуры (англ.).
[161] Так говорил Заратустра (нем.).
[162] Вирулентными крысами (ит.).
[163] Пехотный полк (нем.).