Читать книгу «Король боли» онлайн.
– Сунь себе в горло трубу, – проговорил Яго, с отвращением отводя взгляд, – и влей в себя океан.
Есть, однако, исключения, которым удается.
Наш проводник воткнул в нерв свой таинственный приборчик, послушал, помедитировал и показал дорогу. Нужно было пробиться как можно ближе к Всаднику – чтобы потом не завязнуть слишком надолго в самом мозгу. Я спросил детей, такую ли именно дорогу они помнят. Они подтвердили. Мгновение спустя я усомнился – они помнили также наше поражение, так что, возможно, следовало выбрать иной путь. Тень Пневмы висела над всеми нами.
Чтобы пробиться через мозговые оболочки Дракона, недостаточно трости Таракана и немного огня. Мозг Дракона – не мозг пресмыкающегося и не мозг человека, но первый он напоминает значительно меньше. Всадник, впрочем, основательно укрепился; твердая оболочка – это слой кристаллизованной ткани толщиной в несколько десятков ярдов, в которой хаотически проскакивают электрические разряды.
Надрезав себе вену в сгибе локтя, я сердечной кровью выписал на гладкой скорлупе ореховой бомбы поэзию жизни и смерти, после чего швырнул бомбу в оболочку. Когда-то у меня была дюжина таких орехов, моя часть добычи после большой вылазки к Корням Мира; я потратил впустую лишь один, без нужды закрыв пролив Ука. Этот же орех должен был обеспечить нам безопасный проход через все оболочки и спинномозговую жидкость, в морях которой, как рассказывал проводник, Всадник разводит вид разумных кальмаров, питающихся логикой и памятью. Они не едят лишь мысли сумасшедших, кретинов и младенцев.
Бомба взорвалась, вгрызаясь десятками корневых побегов в сине-ржавую стену оболочки. Нам пришлось отступить, давая место главному корню ореха. Он вырос за полклепсидры – пустой внутри и слегка скрученный. Мы слышали, как кристаллическая структура оболочки стонет и трещит, расталкиваемая продолжавшим расти внутри деревом. А может, это трещало дерево. Когда я повел команду в его нутро, пахнущее свежими соками спирального туннеля (Таракан распылял во мраке светящиеся облака), дети расплакались, испугавшись, что орех сейчас треснет под натиском и раздавит нас всех – треск раздавался долгими пушечными залпами, шум почти оглушал. Наконец Кайтек сыграл малышам колыбельную, и они заснули на руках Немого.
Мы прошли в стволе ореха через первую и вторую пленку, прошли сквозь глубины пожирающего мысли океана, прошли через мягкую оболочку, за ней бомба расщеплялась на сотни ветвей побольше и поменьше, и мы выскочили из деревянной трубы на болотистые мозговые нагорья, громоздившиеся в виде складок и утесов высотой до самого черепонеба, выскочили на луг кровавой слизи и черного торфа – а там нас уже ждали.
Поскольку их скрывала песнь невидимости, защищая даже от всевидящей маски, Лилия вбежала прямо в засаду. Меня предупредил крик Утешителя Мертвых, а Яго – разряд мозговых токов Дракона: тот подумал, черепонебо вспыхнуло пурпурно-золотыми цепочками молний, скачущих по склонам горного массива мозговой коры, и прямо из его мыслей явились бесчисленные полчища кошмаров-дракмаров. Реальность прогибалась перед Драконом.
За два удара сердца они окружили Лилию Непорочную, окутав ее завесами ночи. Мы услышали ее пронзительный крик и звон бьющегося стекла. Фома бросил сирот, захлопнул забрало и помчался на помощь Лилии; я бросился за ним, прячась в кильватере защитных заклятий его доспехов. Кайтек разбренчался, как безумец, играя одну за другой могущественные мелодии, настроенные против песен кошмаров. Они обмывали меня теплыми волнами, и мне в конце концов показалось, будто это не я бегу, не я кошу невесомым мечом ряды меняющих форму дракофагов, мутирующих передо мной словно во сне из одной невозможности в другую, не я – сам ритм мелодий требовал движений и решений.
Вспоров темные полчища, Фома наконец пробился к Непорочной. За это время ее успели растерзать в клочья. Кайтек запел издали песнь воскрешения; Лилия текла между железными пальцами Немого. Я тем временем косил дракмары направо и налево, Утешитель Мертвых бешено завывал, уже сама тьма распадалась под его острием надвое, уже парили вокруг обломки стали, камней и алмаза, но дракмаров не становилось меньше. Кошмар не имеет конца, сон не потревожит никакая арифметика.
Еще одно сердцебиение, еще одно – Таракан наконец завершил заклинание и освободил демона. На окровавленных просторах драконьих мозгов возник посланник ада, зашкворчала обожженная ткань. Вытянув руку, он сжег десять дракмаров. Вытянув другую, сжег сто дракмаров. Вытянув третью, сжег тысячу дракмаров. Но дракмаров не становилось меньше, освещавшие нас с высоты в виде пучков и сплетений молний интенсивные фантазии Дракона порождали все новые и новые полчища. Кошмар не имеет конца.
Таракан, видимо, уже понял, что таким образом нам не победить. Он снова скрылся внутри ствола, увлекая за собой демона. Боженька тоже свил мелодию в другие, незнакомые мне ритмы.
Мы стояли с Фомой в окружении врага, спина к спине, больные чудовища драконьего разума напирали сплошной стеной. Утешитель Мертвых безумно хихикал… Вокруг тесно сгрудились завалы трупов. Фома пробивался сквозь них, я – за ним, но мы тут же увязали в новом окружении, ибо кошмарные чудища валились на нас отовсюду, сверху, с флангов и снизу, вылезая из-под свежих трупов, неотличимые от них. Поняв, что в конце концов они раздавят нас самой своей кошмарной массой, я сорвал с пояса вторую бомбу.
Но прежде чем успел ее взвести и бросить, другой взрыв разорвал внутричерепное пространство: из пустого ствола длиной в многие сотни ярдов выстрелил, будто из пушечного дула, огненный сгусток – Яго Таракан превратил адского демона в живой боеприпас и стрелял им прямо, а также под углом, изгибая дерево-жерло подобно змее. Сперва я подумал, что он страшно промахивается, поскольку ослепительный демонический залп шел полностью над головами дракмаров, но я тут же понял его хитрый замысел: он подвергал разрушительному обстрелу горы и долины, выжигая мозговую материю и гася под тучами крематорного пепла бури драконьих мыслей. Чем меньше и слабее думал Дракон, тем меньше противостояло нам дракмаров, и тем слабее они становились, пока наконец все они не погибли окончательно под острием Утешителя, и кошмар закончился.
Мы стояли в жуткой тьме, вдыхая частички живой гари, посреди простиравшегося на много миль Инсульта, мертвого и бездумного пейзажа.
Погиб проводник, погибли Лилия и Кайтек, сожранный акулоподобным дракмаром из последней волны. Яго вспорол брюхо трупа и анимировал Боженьку; тот сплясал «восстань душа» и быстро вернулся в ряды живых. Но Непорочную и проводника он воскресить не сумел – было уже слишком поздно. Фоме дракмары отгрызли ногу по колено; Боженька напел ее обратно. Дети смотрели на все это широко раскрытыми глазами, размазывая по лицам угольные полосы.
Я показал в ту сторону, куда до этого направил нас проводник.
– Туда? Помните? Оло! Туда?
Он кивнул.
Мы двинулись в глубины разума твари.
По темным и душным ущельям мозговой коры вышли за границу пожарища. На костяном горизонте, под сферами оболочек, сверкали далекие грозовые всполохи. Если бы я знал тайные книги Союза Анатомов, возможно, сумел бы определить, о чем в данный момент думает Дракон.
За три мили до большого среднемозгового каньона перед нами выскочил дракункулус – дракон внутри дракона. Без всякого предупреждения он вылез прямо у нас из-под ног, из-под коры. Атаковал нас сзади, и прежде чем мы успели оглянуться, перекусил пополам Кайтека и наступил лапой на Яго.
– Жалкие черви! – взревел он, выплевывая из-под языка кишки Боженьки. – Прочь из моей головы!
Я подскочил к нему с обнаженным Утешителем Мертвых; в ответ дракункулус сильнее придавил Яго и пыхнул огнем.
– Если ты в самом деле он, – сказал я, – а не очередная кукла Всадника, тебе нечего бояться – мы как раз хотим тебя вылечить.
– Лжец! – рявкнул дракон, аж загрохотало на холмах среднего мозга. – Вы уже мне гвозди в душу вбиваете!
Я вспомнил про орех-пушку.
– Нам пришлось, – Яго открыл рот и выстрелил в дракункулуса струей солнечного жара. Дракон взвыл, ударил мага хвостом и придавил другой лапой, так что из раздавленного в кашу Таракана брызнули во все стороны жизненные соки.
– С-ссс! Как тебя звать, червяк?
– Яго, – простонал Яго. – Таракан.