Читать книгу «Король боли» онлайн.
Дети плюются едой, швыряют игрушки, снимают одежду, ломают всё, что только могут сломать, – лишь бы обратить на себя внимание и привлечь взрослых. Король Боли начинал с репертуара, направленного на прямо противоположный результат: «Выйди!», «Нет!», «Сам!», «Идет!», «Оставь!», «Ничего!». Ничего, ничего, ничего, он не хотел новых игрушек, он не хотел новых объятий, он не хотел ничего нового, иного и не усвоенного болью.
Лежать неподвижно. Дышать. Тишина, тот же свет и те же цвета. Никто не прикоснется, никто ничего не скажет. Так безопасно. Дышать, дышать. Так страдать приятнее всего.
Его одолела скука.
Разум нуждается в ежедневной порции свежих раздражителей подобно тому, как тело нуждается в новой порции белка каждый день. Конечно, бывают разные метаболизмы: одни едят меньше, другие больше, одни сжигают калории медленнее, другие быстрее. К сожалению, разум Короля Боли оказался чрезвычайно прожорлив. Проклятая глия стимулировала рост синапсов быстрее, чем Король успевал их удовлетворять. (Потом ему снились кошмары с собственным мозгом в главной роли. Он видел во сне свои нейроны, которым снилось, что ему снятся нейроны, которым снится, что он видит во сне нейроны, которым снится, что он видит во сне, – ну, такими были сны Короля Боли.)
Семья Короля жила в старом доме неподалеку от центра города. Они отремонтировали верхний этаж и чердак. Для детской комнаты было отведено угловое помещение верхнего этажа. Сквозь треугольные световые окошки в покатой крыше проникали солнечный свет и лунное сияние. По стенам и приборам скользили геометрические волны света и тени, калейдоскоп красок, форм и уровня яркости. В младенчестве он плохо переносил эти непрерывные изменения, мать закрывала световые окошки, постоянный искусственный свет был безопаснее. С течением временем он так и не научился их лучше переносить, но через несколько лет, как только у него появилась необходимая для этого сила, сам сорвал шторы, твердо зная, что при встрече с новым его ждет боль; и всё же он не выдержал, он должен был сорвать – из любопытства.
Проклятие пластусов движет само себя: вечно голодный разум ищет все новые раздражители, новые стимулы, – а когда они появляются, кричит от боли. Неизбежно ли с этим сопряжена излишняя выработка нейроглии? Эта связь наверняка объясняет, почему данная мутация, даже если она и появилась, бесследно исчезла во мраке эволюции Homo sapiens: в животном мире подобные калеки гибнут, не оставляя потомства.
Король выглядывал сквозь потолочные окошки на оживленные улицы, забирался на стул, прижимался лицом к стеклу; звуки города не проникали внутрь. Из увиденного он выводил впечатления, которых не испытывал. Что чувствуют люди, прижавшись друг к другу? Что чувствует ребенок на руках у матери? Что чувствуют люди, когда бьют друг друга, – тот, кого бьют, и тот, кто бьет? Что чувствует человек, стоя под дождем с непокрытой головой? Ему причиняли боль и теплое солнце, и холодное стекло, но он смотрел.
Впоследствии он находил описание подобных компульсий[26] в признаниях нормальных людей. Они царапают ногтями заживающие раны, которые открываются снова и болят еще сильнее, – но люди не могут сдержаться, они царапают вопреки, царапают потому. Они срывают струпья. Выгрызают кожу из-под ногтей, до крови, до костей. Требят больные зубы, языком, пальцами, столовыми приборами, едва лишь боль стихает, чтобы она немедленно вернулась, острее, сильнее, больше, больше, больше боли.
Так выглядела вся жизнь Короля.
Мать застала его под световыми окошками – и вот в комнате Короля появился тивипет, а потом и приставка. С приглушенным звуком, с минимальной резкостью и яркостью – он рассматривал картинки с миллиона улиц, тысячи городов; и это действительно было окно в мир. По наложенной на иностранные каналы программе переводчика он изучал языки. Алфавит выучил по заголовкам новостных каналов. Браузер TV/net кидал его по сети, подчиняясь произнесенным шепотом запросам, а то и просто изменению ритма дыхания. Король получил приставку, когда продемонстрировал матери, что умеет читать. Она знала, чего можно ожидать от ребенка-пластуса. Приставка была голографической, бесконтактной, но, конечно, само привыкание рук и пальцев к новым движениям давалось с болью. Однако голод снова оказался сильнее.
Именно тогда, с первыми посещениями сети, он вписал ID, который остался с ним навсегда: KING OF PAIN, КОРОЛЬ БОЛИ, отчаянное хвастовство ребенка, который превращает свою особенность в повод для славы. Он услышал песню и знал, что это о нем.
Затем – годы спустя – появился куколь.
Стоит задуматься, как хорошо он умел притворяться нормальным человеком, скрытым в теле проксика, выкуколенный из собственного тела. Естественность рефлексов, которые он не мог в себе выработать, – все это чувственное и поведенческое обрамление ситуации физической близости – он заменял выверенной игрой, копированием поведения, подсмотренного у чужих людей: в сети, на проксике.
Он понимал, что то, с чем он здесь борется, – это своего рода аутизм. Не было экспертов по неврологии пластусов – кто быстрее поймет свойства новой структуры мозга, если не сами пластусы? Король прочел, что активность нейроглии лобной коры, поясной извилины и мозжечка выше среднего характеризует именно аутистов. Так что, возможно, именно аутичный человек был бы следующим этапом эволюции Homo sapiens – если бы Homo sapiens продолжал эволюционировать.
Король боли изучал интимность, как антропологи изучают явления экстремальных субкультур.
Вначале им действительно двигало только желание узнать соответствующие алгоритмы поведения, чтобы иметь возможность имитировать их более успешно. Однако он быстро пришел к честному признанию: «я завидую». Он завидовал тому, к чему у него не было доступа; и это было естественно. Но можно ли завидовать чувству, на которое ты сам не способен и которого в принципе не понимаешь?
Днем и ночью он смотрел вуайеристские фильмы, снятые на вездесущие публичные и частные камеры, где люди, не подозревавшие о скрытых за объективом зрителях, застигнутые во время обеда, на улице, на пикнике, в ресторане, в домашнем саду, совершали свои ритуалы близости. Чаще всего это были влюбленные пары, но встречались и большие семьи, матери с детьми, сыновья и отцы, братья и сестры. Как они относятся друг к другу, что они говорят, чего не говорят, как молчат, как реагируют друг на друга, как считывают поведение друг друга, по обрывкам слов, по мимолетной мимике, по едва заметному жесту, по деталям, которые Король Боли не мог заметить. Самыми ценными сокровищами своей коллекции видеозаписей он считал не столько сами подсмотренные моменты интимности, сколько ситуации, когда люди только вступают в близкие отношения: сначала они чужие друг другу (Король мог это распознать), а в конце уже общаются без слов и жестов, подсознательно (это он тоже распознавал); но тот самый перелом, граница, момент и причина этой перемены – как они это делают! – оставались для Короля Боли непостижимой тайной.
Возможно, это как с ездой на велосипеде: такое знание невозможно передать словами, нужно самому испытать, чтобы понять. Самый очевидный порог интимности – секс. Когда Король Боли преодолел его? В том-то и дело, что пороги существовали во времена его дедов и прадедов, а теперь есть лишь пологие пандусы. «Нельзя быть девственницей наполовину» – нет, можно, наполовину, на треть, на несколько процентов. Что важнее: участие тела или память опыта? Найди порог, если сможешь. Сначала были эти вуайеристские фильмы – затем компьютерные игры, сериалы – затем секс под куколем в VR, с персонажами, управляемыми программами, – затем в VR с персонажами, управляемыми другими людьми, – затем под куколем на хорошо сложенном мужском проксике с первоклассной (и дорогой) проституткой. Предварительно он убедился, что она использует свое тело. Король сам снял на видео этот опыт – чтобы неделями тщательно его изучать.
Он повторял эту схему на протяжении многих лет, постепенно совершенствуя свою игру и добавляя этап как бы случайного знакомства и соблазнения. Он больше не платил женщине (то есть не платил открыто), но всё же не мог назвать тот момент, когда закончилась проституция, а началось – что? нечто другое, не проституция. 4e33a стала самым амбициозным упражнением Короля.
Его поражали люди, которые, казалось, полностью пренебрегали этой сферой жизни. Они не были ни слепыми к ней, ни ущербными, как Король; они сознательно отвергали то, чему он так завидовал.
От Янки он ничего не скрывал.
– Пани Дульска[28] наносит ответный удар, – посмеялась она над ним. – Имам гордился бы тобой! Еще немного, и ты начнешь читать мне проповеди о святости девственности!
– Я говорю не о грехе, не о каких-либо моральных категориях. Но все, что ты делаешь, что ты испытываешь, – это влияет на тебя и меняет тебя. Можешь воспользоваться терминами из неврологии, раз уж тебя раздражают религиозные метафоры. Тебе стоит спросить себя: хочу ли я стать таким человеком? «Я переспала с этим, переспала с тем». Будто встретились в толпе и поздоровались.
– Я родилась в стазе, я даже насморк от них не подхвачу. А впрочем, кто не трахается на проксиках?
– Это не имеет значения! Тело – это деталь. Насколько ты способна сблизиться с другим человеком? Ты можешь проникнуть ему в голову? Ты узнаешь его мысли? Узнаешь чувства? Никогда. Ты видишь проксиков, ты разговариваешь с проксиками, ты дотрагиваешься до проксиков – даже если в них родились их всадники, для тебя все люди, кроме тебя самой, всегда будут проксиками. Тело – это деталь; не это, так другое, не имеет значения. Но телесный стыд, но барьер наготы, физической и психической, барьер смущения, страха разоблачения, снятия маски – он отделяет обычные ситуации от ситуаций интимности. Если все нормально, свободно, легко и без стресса, если ты одинаково и завтракаешь со знакомым, и занимаешься сексом – ты никогда ни с кем по-настоящему не сблизишься. Эта боль, которую мы порой называем стыдом, порой предательством, а порой унижением, эта боль вовсе не тюрьма, из которой нужно вырваться любой ценой, – она первое условие интимности.
Янка смеялась.
– А все из-за того, что ты родился с нарушенной нервной системой!
Никто не ценит это благо так высоко, как те, кто его лишен.
Боль – единственное чувство, которое не допускает близости. Можно разделить счастье с кем-то, можно разделить удовольствие, грусть, гнев, ревность, можно разделить любовь, можно даже разделить стыд – но ни с кем нельзя разделить боль. Боль – это дисциплина одиночества и путь внутрь души.
Король Боли, незаметно для него самого, стал настоящим жрецом интимности.
[26] Навязчивое действие, поведение, ритуал.
[28] Героиня пьесы Габриэлы Запольской «Мораль пани Дульской».