Павел пробивает дыру в небе и смотрит в нее сверху на миллиарды
спящих
едящих
разговаривающих
шляющихся
работающих физически
путешествующих
сражающихся
ничего не делающих
Саундтрек: Die Schopfung[141] Гайдна.
Гаврило и Костшева отгоняют тучи, зажигают публичные созвездия. Павел проводит пальцем по папиллярным линиям цивилизации, ласка демиурга.
Спуститесь к ним. Ну, давайте же. Взгляните прямо в глаза hoi polloi[142]. Что вы им скажете?
Сойдя с небес, они встали за спиной африканского экс-крестьянина, погруженного в ночной плей. По его лицу бродят мухи, по душе – туристы. Он не брился и не мылся уже несколько недель.
Гаврило морщится.
(Матео.)
Павел кладет ладонь на голову негра, будто защищая его от ожидаемой атаки Гаврило.
Вы не оцениваете всю сложность. Пожалуйста. Можем попробовать ему объяснить. Можем убеждать. Прошу.
Гаврило грызет сигару.
Павел мрачно кивает.
Ибо это ничего не даст. Он даже сам себя не в состоянии убедить. Знаю, и тем не менее тону тону тону. Почему?
У вас есть сознание: речь не о разуме.
Они все (сжимает ладонь на потном загривке негра), мы все (бьет себя кулаком в грудь) подобны неандертальцам, заброшенным в цивилизацию «макдональдсов». Мы жиреем до смерти, пожирая бесплатные груды еды, – ибо так мы запрограммированы: накапливать максимальные запасы между долгими голодовками.
Что с того, что никто не голодает? Мы вынуждены жрать жрать жрать.
Ибо чему служит вся наша культурная, цивилизационная, общественная программа? Преодолению ограничений материи.
Но когда эти ограничения исчезают – исчезает трение – исчезает гравитация —
на что опереться?
от чего оттолкнуться?
к чему стремиться?
Работаем – неизвестно зачем.
Учимся – неизвестно зачем.
[141] Сотворение мира (нем.).
[142] Простонародье (греч.).