Читать книгу «Король боли» онлайн.
Они обменялись листками. 4e33a прочла молча. В самом сердце острова выли и пели дикие химерики.
Король провел кончиком большого пальца по краю бумаги, на которой еще не высохли черные чернила. Он думал о том, как совершенна форма букв, рожденных под рукой 4e33a. Ведь так он познакомился с ней, такой он ее представлял, такова была первейшая ее красота.
в последний миг
голову ты повернешь —
туча птица радуга
Король Боли и боль
Он родился в год кометы, под небом, зеленым от русских дионизидов, в боли.
Младенцы кричат, младенцы плачут, было бы странно, если бы он не плакал. И он плакал. Потом перестал – боль была слишком сильна. Это молчание встревожило родителей.
Врачи провели неврологическое сканирование, проконсультировались с генетиками. (Младенец молча глотал воздух, как рыба.)
– Такое бывает, стаз затрагивает каждого по-разному, доля процента всегда выходит за пределы безопасной статистики. Вы, вероятно, видели по телевизору все эти впечатляющие формы химериков.
Мать кусала ногти.
– Но… что же с ним?
– Ему больно.
(Младенец закрывал и открывал влажные глаза.)
Боль можно подавить, и мозг можно изменить так, чтобы боль не ощущалась, но каждое решение имеет свои последствия.
Ребенок не решает за себя; родители решают по собственному усмотрению, выбирая так, как бы он выбрал, если бы у него уже были знания и опыт, необходимые для осознанного выбора. Но если именно решения родителей формируют этот опыт – то что же принять за точку отсчета? Какова норма? В чем благо? Даже Коран не даст однозначного ответа.
В то время Генетическое Страхование уже стало обязательным, и инвалидность мальчика оценили более чем в миллион евро. Страховая компания предложила родителям альтернативу: оставить ребенка в таком состоянии – но тогда боль, скорее всего, будет сопровождать его до конца жизни; или же накачать сильными РНК-диторами, которые разрушат нынешнюю нервную структуру и попытаются на ее месте построить нечто вроде «здорового мозга» с нормальной глией[19]. Ведь не существует никакого «болевого центра», участка мозга или органа, отвечающего за восприятие боли; ничего, что можно было бы выборочно вырезать, вытравить, отключить. Болевой сигнал проходит через спинной мозг, таламус, кору головного мозга. Есть два пути: более старый, по нему проходят все раздражители, но боль вызывают лишь те из них, чья интенсивность превышает предельную величину; и новый, специфический, выделенный путь боли, по которому от ноцицепторов[20] движутся с включенными сиренами посланники из мест катастроф в организме. Оба пути разветвляются в коре головного мозга на миллиарды дорожек, ведущих к сенсорным нейронам, – так что нет «центра боли». Мы либо уничтожаем все рецепторы, по которым поступает сигнал, либо перестраиваем весь мозг. В любом случае, это убийство нервной системы.
Боль можно временно подавить: ему могли подключить дозаторы эндорфинных аналогов, каннабиноидов, миноциклина, которые немедленно предотвратили бы образование цитокинов и оксида азота в нейронах, могли заливать анестезирующие интернейроны энкефалином и серотонином, заставить эндокринную систему вырабатывать их настолько интенсивно, что она была бы полностью анестезирована – по крайней мере, на некоторое время, пока мозг не приспособится к ситуации и еще больше не снизит порог чувствительности. Однако эта гонка боли с блаженством в конечном итоге могла иметь только один финал: гормональную смерть организма.
Боль была лишь побочным эффектом, наиболее очевидным из целого пакета эффектов, в которых проявилась химеризация ребенка. Он не был первым – это специфическое сочетание генов уже было описано. «Пластусы», такой термин употребляли в СМИ, так как именно эта особенность являлась основным отличием химер года кометы – пластичность ума.
Как мы приобретаем опыт, адаптируемся к новым условиям, учимся реагировать на неизвестное? Нейронная сеть изменяется под воздействием стимулов – все зависит от того, насколько быстро она меняется. Основным определяющим фактором является скорость потока электрических импульсов на синапсах[21] в гиппокампе[22], который отвечает за структуры хранения памяти, сбора опыта. В свою очередь, эта синаптическая активность напрямую зависит от поведения соседних клеток нейроглии, астроцитов[23]; здесь носителем импульса являются ионы кальция. За пластичность нервной системы отвечает, собственно, нейроглия, в чьи функции входит рост новых синапсов, регенерация старых, питание и защита нейронов. Но одна и та же уникальная особенность вызывает два эффекта: пластусиоз и хроническую боль, многодиапазонную аллодинию[24]. Процессы регенерации, прироста, ремоделирования интерпретируются как заживление и генерируют болевые сигналы, увеличивается количество клеток микроглии, а кроме того, замыкается петля обратной связи – увеличивается период выработки глией сенсибилизирующих факторов[25] и сигналов воспаления. Раны нет, но глия заживает, и поэтому идет импульс страдания.
Чем выше пропорция числа астроцитарных клеток к нейронным клеткам, тем выше на эволюционной лестнице располагается данный вид. Определяется это нейроглией, а не размером мозга или соотношением его массы к массе тела. У Короля Боли эта доля нейроглии к нейронам была на два порядка выше, чем в среднем по популяции Homo sapiens stasis.
Только это вызывало боль.
Он не двигался. Он не двигался без надобности; каждое движение – новая волна раздражителей, новый крик организма, новая агония. В лежачем положении он касается реальности самой большей поверхностью тела, но может сохранять неподвижность дольше всего. На постоянные раздражители – на повторяющиеся раздражители – он в итоге перестает так интенсивно реагировать. Повторяющиеся ощущения накладываются друг на друга, те же движения, те же формы, то же давление, текстура материала, температура, место контакта – больно, но это можно перетерпеть, можно загнать внутрь, пренебречь, забыть прежде, чем это пройдет. Это единственный доступный ему способ обезболивания: на уровне психики, а не физиологии.
Он не двигался без надобности, он не вставал, не выходил из комнаты, не выходил из дома, если в этом не было необходимости. Неживые предметы медленно осваивал, стотысячное прикосновение дверной ручки болело меньше десятитысячного – но источником наибольшего страдания оказались живые существа.
У Фатимы (которая была на одиннадцать лет его старше) была собака, огромный лабрадор, она вообще с детства любила собак. Как утверждает семейная легенда, пёс, впервые лизнув руку Короля Боли, вызвал у него столь сильный болевой спазм, что сердце его остановилось на несколько секунд, в доме заревели все медицинские сирены.
Собаке пришлось исчезнуть.
Входить к Королю запретили и самой Фатиме. Редко приходил отец – редко, поэтому боль была тем сильнее. Ребенка никто не трогал, кроме матери и медсестры.
Королевство боли со временем разрасталось. Уже в первый год жизни боль переступила границы Прикосновения и вошла на территорию Света, Запахов и Звуков. Детская комната была загерметизирована.
Король начал говорить очень поздно, потому что речь и звук его собственной речи также были для него новыми ощущениями, и сначала, как и всегда, ему пришлось преодолеть барьер страдания. Свое первое слово он произнес на паническом выдохе:
– Фийть!
[19] Нейроглия, или просто глия, – совокупность вспомогательных клеток нервной ткани, которые обеспечивают условия для генерации и передачи нервных импульсов, а также осуществляют часть метаболических процессов нейрона.
[20] Ноцицептор – сенсорный рецептор, ответственный за передачу и кодирование повреждающих стимулов.
[21] Синапс – место контакта между двумя нейронами или между нейроном и получающей сигнал эффекторной клеткой.
[22] Гиппокампы расположены в височных отделах полушарий, выполняют функцию кратковременной памяти и отвечает за последующий перевод информации в долговременную память.
[23] Астроцит – тип нейроглиальной клетки звёздчатой формы с многочисленными отростками.
[24] Аллодиния – боль вследствие воздействия раздражителей, обычно её не вызывающих.
[25] Раздражители, увеличивающие выраженность чувствительности психики человека.