– Зависит от того, как посмотреть. Негативов у меня нет. С другой стороны, Лехэй никогда уже больше вас не побеспокоит. И три с половиной штуки останутся у вас, тоже приятный бонус, как по мне.
– Не понимаю. Что вы там натворили?
– Нам нужно встретиться.
– Через час на парковке возле «Стэки».
Нажав на рычаг, я набрал номер конторы, а потом номер Сапера. Он не ответил. Еще не вернулся. Или продолжает следить за черным «кадиллаком».
Я заглянул на четверть часа в бар с видом на океан. Бармен только что встал и выглядел заспанным, или еще не закрыл заведение с ночи и выглядел недоспавшим. Старчески сгорбившись над обшарпанной стойкой, он проводил меня взглядом выгоревшего пророка. В эту пору очистительного рассвета перед пьяницами, шлюхами и бездомными дефилируют призраки и привидения города, молчаливые силуэты из поблекшего целлулоида жизни. Даже если бы его потом допрашивали Кох & Гольски, бармен не сумел бы точно сказать, не приснился ли я ему.
В грязном туалете тихого, будто морг, приюта табака и алкоголя я прополоскал рот, чтобы избавиться от кислого вкуса блевотины и крови. Смотревшая на меня из треснутого зеркала физиономия вполне бы подошла детективу в роли третьего плана в одном из тех низкобюджетных фильмов, на которых сделал состояние мой клиент. Выглядела она не лучшим образом. Я осторожно нажал на переносицу. Перед глазами вспыхнули цветные пятна. Сколько еще таких ночей, таких рассветов?
В «форде» под запасным колесом у меня лежал браунинг-девятка в кобуре на ремешках, с дополнительными обоймами. Поскольку со мной не было Сапера, пришлось лично таскать артиллерию. Угловатое железо било по ребрам, успешно напоминая о тяжелой руке закона в ЛА. Будь я благоразумным человеком, то поехал бы в больницу сделать рентген на случай трещины в ребрах, но вместо этого опрокинул двойную порцию «Джонни Уокера», поданную с безмерным изяществом из глубин сна бармена; призрак налил призраку, после чего все снова обожгло белым светом.
Мистер Грисуолд ждал меня в старом пикапе посреди пустой парковки. Вероятно, позаимствовал машину у своего садовника.
Я похвалил его за предусмотрительность.
– Вы идеально смешались с толпой.
Он испуганно глянул в боковое зеркало.
– Жена, похоже, подозревает, будто у меня роман.
– Думаете, она кого-то наняла?
– Что? Зачем?
Я бросил ему в окно сумку с деньгами.
– Держите. Лехэй мертв. Мне не удалось найти негативы. Мы почти разминулись с убийцей, не знаем, когда она туда явилась, ей могло хватить времени, чтобы забрать весь архив адвоката. Мой напарник сел ей на хвост.
– Господи Иисусе. А полиция?..
– По мне не видно, что я ничего им не сказал?
– Но если они что-то найдут…
– Зависит от того, догадаются ли они о мотивах. Таким крысам в костюмах это свойственно от природы – не проснулся же он однажды утром, внезапно решив: а шантажирую-ка я сегодня мистера Бенджамина Т. Грисуолда. Чем дольше тянулся этот процесс, тем больше было шансов, что кто-то из жертв не выдержит и отплатит ему горячим свинцом.
Он сидел, стиснув руки на руле, и вглядывался в побеленную известью стену напротив, одновременно жмуря и тараща бледные глаза, будто отчаявшийся крот.
– Значит, это другая жертва, – прошептал он. – Она все забрала. Теперь они у нее.
Я закурил «Кэмел».
– Пожалуй, вы зря беспокоитесь. Наверняка еще сегодня она все уничтожит.
– Но вы этого не знаете, Косс. Не можете знать.
– Вы заплатили мне за ведение дела в отношении покойного адвоката. Учитывая все обстоятельства, считаю, что задачу я выполнил.
– Тогда зачем вы послали за ней человека?
– Потому что возле этого трупа останется моя фамилия. На случай, если полиция проявит чрезмерное усердие, я предпочитаю знать, чей палец нажал на спуск.
Он открыл сумку и на ощупь вытащил из нее четыре пачки банкнот.