Итог тысяч внешне случайно сделанных выборов: когда он начал что-то читать, когда повернул голову, вынырнул на секунду из ноленса, поколебался в шляе, чуть дольше на кого-то посмотрел, на кого-то закрыл глаза, – все это безошибочно указывает направление дрейфа его созвездия.
Чего он желает? За чем бредет? Ради чего насилует мозг?
Ведь ему не обмануть самого себя, ему уже подставили зеркало. (Треснул череп.)
И что теперь? Раз уж он обнаружил векторы сердца? Поставить себе блокаду? Или сознательно пойти вперед?
Роза ведь тоже наверняка наблюдает в телескоп за зодиаками своих жертв.
Позже, потягивая мятный настой на террасе над вечерней панорамой Атлантиды, Павел представляет, как он вонзает золотую волшебную иглу в вену Илоны Розы и крадет из нее бесценную антиноленсовую сыворотку, сокровище Раймунда Гаврило, Immortality +100[126].
Smoking gun & cigarettes[127]
– Так мы его нашли.
Поспешно глотнув джина, я смыл с нёба аромат смерти. Коронер не стал комментировать надругательство над баром покойного. Была та пора ночи, когда даже у калифорнийских коронеров отбивает охоту к издевкам и черному юмору.
Детектив-лейтенант Кох и детектив-сержант Гольски оценивающе разглядывали труп с некоторого отдаления – один выпрямившись, с руками в карманах, другой присев, оба с приклеенными к губе сигаретами. Убитый лежал между книжной полкой и горшком с экзотическим растением цвета несвежих потрохов, в потешной позе с неестественно разбросанными руками и ногами. Я видел подобные фигуры на фото самоубийц, спрыгнувших с крыши небоскреба, а также в детских каракулях.
– Вы – то есть кто?
– То есть я и душа в моих пятках.
Кох перевел взгляд на меня, но выражение его глаз не изменилось, будто он все так же смотрел на труп.
– Когда-нибудь, Косс, тебе попадется коп без чувства юмора.
– Вряд ли. В этом городе таких нет, лейтенант.
Коронер стащил резиновые перчатки.
– Одиночное пулевое ранение, вероятно, двадцать второго калибра, входное отверстие в затылке, выходное отсутствует, смерть на месте, от трех до пяти часов назад, точнее после вскрытия, всего хорошего.
– Двадцать второго? – Кох перешагнул через труп. – А у господина адвоката что было зарегистрировано?
Гольски перелистал блокнот.
– Кольт тридцать восьмого.
– Мало крови. Говорите, так его нашли? И после того как мы посыплем порошком дом, на половине обстановки не окажется ваших отпечатков?
– На ручках, у дверей, на выключателях. На телефоне.
– На баре.
– На баре, – кивнул я, наливая себе второй стакан.
Лейтенант Кох уже стоял, расставив ноги над головой покойника, спиной к кабинету, сплетя пальцы на затылке, на котором вполне можно было вязать корабельные канаты.
– И как вы все это видите, сержант?
Гольски поднялся, прищурил левый глаз и ткнул в лейтенанта обгрызенным карандашом.
– Никаких других причин утыкаться носом в угол между этим сорняком и книгами нет. Она наверняка поставила его там под дулом пистолета.
Я поскреб висок.
– Почему вы считаете, что это женщина?
[126] Бессмертие +100 (англ.).
[127] Дымящаяся пушка и сигареты (англ.).