Читать книгу «Король боли» онлайн.

Как же она должна страдать! Что с ней стало! Кто с ней это сделал?

(Послать гусар на помощь доченьке!)

Павел снова пробует иначе.

Может, ты просто не понимаешь ее, не понимаешь нас? Признай, что не понимаешь, и поверь в иное счастье.

Но почему вы СКРЫВАЕТЕ? Почему не можете мне СКАЗАТЬ?

(Он много раз пробовал. И сейчас пробует. И пробует.)

Павла снова покинул дар речи. А даже если бы и нет – что он, собственно, мог бы ей поведать?

Нет таких слов, ибо нет таких понятий. Слишком мала общая часть множеств.

Он слишком часто гейджился к чуждой ему эмпатии. Слишком часто – а может как раз слишком редко – впрыскивал себе окситоцин и Ко. Что-то странное происходит тут с Павлом. Когда он так вот сидит с милой мамочкой за столом с белой скатертью, под крестом и ее свадебной фотографией, среди запаха фанеры и масла.

Из-под кожи будто пузырьки всплывает мрачное настроение: одинокая лошадь в зимнем поле – болота в тумане и гусиный клин над болотами – скулеж запертого в бетоне пса – внезапная боль от сорванного пластыря.

Мы находимся на сцене; и я вижу эту сцену, себя с матерью на ней, с все большего и большего расстояния, будто через перевернутый телескоп.

Logoff, login, logoff.

ОН НЕ ИНТЕРЕСОВАЛСЯ.

А почему не интересовался?

Ибо на самом деле все это нисколько его не волнует.

То, что он вращается в семейном созвездии – приезжает на праздники, на традиционные дни рождения малышей и прочие подобные случаи – исключительно сила инерции, генетический рикошет; поскольку он тут родился, поскольку у него общие с ними гены.

Но у него общие гены и с виноградной улиткой.

Отними это. И отними память детства. Теперь, на пути в бесконечность, эти полтора десятка лет – всего лишь доля, близкая к нулю.

Отнял. И что осталось?

Ничего.

Это чужие люди. Или даже не люди. Тебе не о чем с ними разговаривать. (Может, с Ивой – о работе.) Тебе незачем вести с ними игру. (Может, с Ивой – против ноленса.) Тебе незачем думать, как с ними жить.

Ты только притворяешься. Пребываешь в чудовищной лицемерной лжи.

И зачем? Зачем? ЗАЧЕМ?

Еще мгновение, и давящее изнутри настроение разорвет его в клочья. Павел теперь физически чувствует: каждый вход в семейное созвездие подобен декомпрессии глубоководной рыбы. Он оказался в естественной среде другого вида. Именно потому слова не пробиваются наружу. Видовое разделение уже произошло – среди клеенок, белых занавесок, квашеной капусты, кошачьей мочи и мученической седины матери. Павел тут погибнет, погибнет. Его сожрут фетровые тапочки и вставная челюсть.

Он встает, отставляет чай и уходит. Steady Hands +3.[123]

На него обрушивается Кацпер, будто туча назойливых мух. Что ты делаешь, что ты делаешь, что ты делаешь, не оставляй ее! – басисто гудит он.

Павел его стирает. Он изменил ход планет, Коперник сменил Птолемея, революция потрясла фрагмент неба. Генетическое созвездие Павла, подписанное в древних атласах как Семья, Familia, разлетелось по самым далеким закоулкам вселенной. Лишь бледно мигают одна или две звездочки, остальное – пуфф!

Он садится в машину, не в силах понять, зачем, черт побери, вообще сюда приехал.

Выезжает на главную дорогу поселка.

И каждый вид сквозь стекло – готовый импринт для архивов Павла: те холмы, те крыши, та серость полей, та древняя техника, тот навоз, перегной в перегное.

[123] Твердые руки +3 (англ.).