Мы ничего не заработаем. Никого не победим. Ничем не завладеем, Не выиграем ни в какой гонке.
Что мы сделаем? ИЗМЕНИМ ИХ СОЗНАНИЕ.
Но – как? как? как?
Павел совершает в воздухе сальто и выдергивает ковер из-под Гаврило, они кувыркаются в пространстве над пространствами, а из пьяного духа Костшевы несется калейдоскоп процессий ареопагов шествий кладбищ
домохозяйки, модующиеся в растения
консументы, с утра до ночи погруженные в плеи
африканские племена, зараженные религиями
королевств Запада
протеосексуалисты, любящие друг друга
в холодильниках и нечетных числах
красотки, выходящие из салонов тела с апгрейдами
к апгрейдам
первая тысяча младенцев с генами бессмертия
гормональные рабы культов гаджета
ирреалисты, спиритиане, гедокриты,
деструкционисты
Илона Роза
беззубые старики
Все тонут тонут тонут тонут тонут.
Стоп.
Хватит.
Павел снова стоит на ногах. В полумраке комнаты с аквариумом, среди шороха ночи, шелеста светской беседы.
(Саундтрек: Swerlin’.)
Видите, насколько вы мне нужны?
Армии поэтов, арсеналы эпоса, чужие сны.
Каким образом я вас узнал, молодой человек?
Павел смотрит на Раймунда Гаврило, как смотрел бы на главу своей команды перед Миссией. Нужно войти в шляй, чтобы ощутить фактуру жизни. (Настоящая недостаточно настоящая.)
Он машинально вывешивает флаги Заговора, Гнозиса, Хардкора.
Тот петрочеловек, тот старик играл всерьез – на миллионы и миллиарды евро. Еще когда экономика была вопросом жизни и смерти. Когда деньги были жизненной необходимостью. Бандит, который выжил, хотя и не должен был, выжил и вошел в когито Фермера.
Выкуп юридического софта Скеута Ред – это ведь тоже эпический риск. Этот гигантский бриллиант интеллектуальной собственности тут же утратит всю свою ценность, как только утечет в публичный дух. Скеут его продал, поскольку у него уже не было кредитной крови. Годы работы над проектом его прикончили.