Читать книгу «Король боли» онлайн.

Ведь мы это знаем, как знает Гуцек и знают все за столом. Они давно сбросили с себя те сантименты.

Так что же осталось?

Различные условности вымысла.

А также хорошо прожаренное мясо. (Знак модной контрмоды.)

Потом на балконе они курят с Гуцеком, mano a mano[119]. (Диалоги.) Тебе от этого не мерзко? Гуцек стряхивает пепел в ладонь. Мерзко? Я хорошо воспитан. Но ты же понимаешь, что тренд сдох поколение назад. Так какой в том смысл? Здесь Гуцек удивляется. Смысл? А кто говорит о смысле? А какой смысл жить? Что за странные вопросы! Послушай, Павел, консерватор не тот, кто придерживается старых ценностей, но кто придерживается ХОТЬ КАКИХ-ТО ценностей. Неважно, что я скажу о костеле, канонах биоло, цензуре духа. Я мог бы наоборот, для них без разницы. В глубине души мы все Протеи. Они кайфуют от того, что я вообще сижу перед ними и говорю: «Такова правда!», «Таково зло», «Таков человек!» И тогда они могут вознегодовать, поругаться. Знаешь, какая это редкость? Меня повсюду приглашают.

И, повернувшись спиной к ночной панораме города, он простирает свои созвездия, галактику на миллиард звезд, готические крылья дракона.

Павел лишь вздыхает. Но ты ведь это знаешь, ты это знаешь.

Ясно, что знаю. Ну и что с того? Я хорошо воспитан.

Вот, драма консервы. Он видит, что мир меняется, что мир вынужден меняться.

В чем разница между тем, что было, и тем, что будет?

Что оно было? Тьфу!

Что мы привыкли? Тьфу!

Что культура и идентичность? А почему именно эта? Потому что мы появились на свет именно в этом цикле перемен?

Что нет непроверенного риска? Придерживаться древностей в изменившемся мире бывает еще рискованнее, и тоже заранее не проверишь.

Так что остаются так называемые вечные ценности. Которые, естественно, не вечные. Но они определяют человека.

Единственное различие: мы выбираем, или нас выбирают.

Консерва: верит в человека или верит в Бога.

Результат тот же.

No conspiracy[120]

И все-таки вы пришли, пан Костшева.

Миновала полночь, они уже собирались уходить, но Крыся залипла в шляе хозяев, а Павел обнаружил аквариум китайского пласта и забавляется как ребенок. Гости проходят, выходят, входят; дом открыт. (Все дома открыты.) Дух усыпляюще колышется.

Раймунд Гаврило засветился у Павла уже на лестнице, но они не подали друг другу руки, прежде чем не подали друг другу руки.

И все-таки вы пришли, пришли.

Павел показывает Гаврило замки песочников и пластовые изваяния своего лица.

Театр насекомых. Порой мне кажется, будто, кроме плеев и шляев, в мире ничего уже больше и не осталось.

Многие признали бы вашу правоту, молодой человек.

Фатаговец присел под окном, расстегнул пиджак.

Он откуда-то спешил. Посреди ночи, в перегное. Немного запыхался. До чего же артистичная искренность биоло!

Павел выпил полбутылки красного сухого, не отгейджился, пребывает в настроении sentimentale & larghissimo[121] (зеленые тэги).

Моя кровь там тоже обращается. С тех пор как продаю души, волокно за волокном.

[119] Рука об руку (ит.).

[120] Никакого заговора.

[121] Сентиментально и как можно медленнее и шире (ит.).