Читать книгу «Король боли» онлайн.
Он опоздал на праздник, у него болеет ребенок, пришлось оставить дома с женой. Анджеек, двоюродный брат, живой призрак детства.
Павел помнит. Анджей помнит. Они улыбаются друг другу через порог, full access hearts[99].
Крепкое рукопожатие.
Сколько лет, сколько зим!
Ну.
В действительности (в перегное) они виделись пару месяцев назад, на Рождество.
Двоюродный, кузен, но как брат. Еще когда они шепелявили – кусен, кусен. Так он и остался на всю жизнь, единственный среди кузенов – брат, у которого нет брата. Когда-то у него был логин «Кукусен».
Где пан Михал, где пан Михал? Хочу его порадовать! Анджей настигает мальчика, занятого подарком от Павла, польские и литовские войска развернулись в линию от кухни до задних дверей, рыцари Запада стоят под лестницей, развеваются флажки, на лестнице даже вырос миниатюрный лесок, пехота копошится, будто жуки-короеды. Малыш показывает дяде диких татар величиной с ноготь, которые забрались в ящик для обуви, покоряя резиновые сапоги и фетровые валенки. Анджей приседает рядом, рассказывает Михалеку сказки от Сенкевича.
На мгновение Павла придавливает ностальгия, будто свайный молот из прошлого. Ах, были же времена.
(Детишки носятся по дому, сестра разносит порезанный торт, кошка забралась на занавеску.)
Были времена…
В солнечных лесах детства они отправлялись на долгие экскурсии, самым увлекательным в которых было то, что никакой цели и сроков не ставилось, экскурсия переставала быть экскурсией в тот момент, когда они теряли из виду последние образы цивилизации, дороги, дома, столбы, рекламные щиты, – те исчезали, и внезапно они оказывались в Путешествии в Неведомое, у них был компас, но не было GPS, была карта, но не было телефонов (это было еще в эпоху телефонов), поскольку, естественно, они наврали родителям, и в числе прочего их Путешествие основывалось на том, что они могли теперь полагаться только на себя, Павел и Анджей, только на себя, дети, но уже не дети, хотя все было ослепительно по-детски, ибо кто такие те Рыцари и Разбойники, в которых играют малыши, не дети, но как бы взрослые Рыцари и Разбойники, ну и такая была у них игра, такое притворство, когда они шли с набитыми рюкзаками и оструганными палками, сразу свернув с дорог и тропинок, в чащу, в бурелом, перепрыгивая завалы стволов и журчащие ручьи, ныряя в темно-зеленую, будто водная завеса, тень, лес расцветал под их футболками, под шапочками с козырьком, вырастал из-под рукавов и штанин, сажая им под одежду грибницу, ростки растений, личинок насекомых, еще немного полумрака и влаги, и они чувствовали, как все это выбирается из них, вырывается из-под тонкой оболочки цивилизации, тканей, пластика и застежек, они выходили на солнце все зеленые, измазанные в зелени, извалявшиеся в папоротнике и мхе, ободранные о кору и шипы, с забитыми густой смесью лесных запахов носами, они совершали Путешествие в Неведомое, преодолевали дебри и чащи, могло случиться что угодно, они встречали животных, больших и маленьких, птиц, белок, серн, оленей, бобров, барсуков, один раз видели волка, один раз труп лося, жгли костры на вершинах холмов, прыгали с высоких валунов в теплые пруды посреди леса, купались голышом (еще до века наготы), как настоящие дикари, возвращаясь в те времена, когда еще не изобрели одежду, огонь и язык, рычали друг на друга и фыркали как коты, так было, так было, они сбежали, и возможность затеряться составляла часть их бегства, на случай, если кто-то станет их искать, станет их преследовать, их преследовала вся цивилизация, их преследовало будущее, годы и столетия, громоздившиеся за ними (перед ними), будто фронт апокалиптического шторма, синие, тяжелые, непреклонные, а ведь они тогда так не думали, не чувствовали, им даже не снилось, но чего-то они все же боялись, от чего-то бежали, мальчик и мальчик, в глушь, в чащу, в темно-зеленую тень.
Воспоминание из детства Павла, воспоминание из детства Homo sapiens.
Анджей остался тут, а Павел ушел в дух. Анджей женился, у него появились дети, он стал художником биоло; Павел ничего из этого не понимает. (Понимал, но забыл.)
Они сели на деревянной веранде, под жестяным колпаком колышется лампочка, сгущаются сумерки ранней осени, жужжат насекомые, звенит собачья цепь. По другую сторону шоссе кто-то пытается завести хрипящую рухлядь.
Холодно, и они пьют горячее какао, подбирая с фарфоровых блюдец последние кусочки Михалова торта. Павел рисует на своем блюдце размазанной шоколадной подливкой сказочных чудовищ.
(Диалоги.) Как дома? Дома как дома. Все друг другу на голову лезут. А ты в чем крутишься? Какое там, я уже по горло сыт. Но чем – деньгами, городской жизнью, безумным гейджем? Есть какие приключения, рассказывай!
Никаких приключений. Не о чем рассказывать. Ничего не происходит. Ноль сюжета. Так, жизненные ситуации, листы календаря. День, день, день, день, день, день, день.
Чего ты такой приплюснутый? Случилось что-нибудь? Не знаю, Анджей, это все мелочи, есть такие жизненные календари, для мужчин и для женщин: проходит столько-то лет, и нужно переключить передачу, иначе вылетишь куда-нибудь в экзистенциальную пустоту. Киски гейджат себе гормоны материнства, мужики – кризис среднего возраста. У меня все расписано, шаг за шагом, диско протео.
Что ты болтаешь, братишка, сколько тебе, сколько нам лет, да мы еще щенки.
И что с того? Я чувствую поводок, ошейник.
Поводок?
Я постоянно считаю. Он длиной уже почти в два года.
На тебе висит кредит?
Павел смотрит на Кукусена как на сумасшедшего.
Он бросает ему в духе визуал – что за чушь? Но Кукусен бездушен, как и остальные селяне.
Эх. Все наоборот, Куку. Еще пара годиков, и этот поводок станет длиннее, чем предполагаемое время моей жизни. Меня освободит свободный капитал. Потом уже только роскошества рантье.
Теперь уже Кукусен смотрит на него как на идиота.
Аллилуйя и хвала Господу! Каждому бы так хотелось.
Между ними серая завеса, непроницаемая пленка. Сквозь нее пролетают мотыльки и комары, но не пролетают мысли.
[99] Сердца полного доступа (англ.).