Читать книгу «Король боли» онлайн.

Филипп постоянно подавал ему немые сигналы, требуя присутствия комхартиста в той или иной беседе. Через герековскую мастерскую Рачинского в тот весенний день прошли три десятка человек, знакомых и знакомых знакомых Филиппа, но это не были ни критики-искусствоведы, ни владельцы галерей, ни даже потенциальные покупатели. Как ни в коем случае не была это и выставка.

– Я вытащу тебя из глуши, – обещал Густаву Филипп. – Из дома разгула. Чтобы ты начал выставляться.

Так кого он в таком случае сюда пригласил? Что это за подозрительные личности, из-под какой звезды, какой профессии?

– Профессия, профессия, пффф, кого еще возбуждают касты и удостоверения? Думай о них как… гм… о катализаторах социальных процессов.

Филипп давал знак, и РР вываливал на очередную жертву свой манипулятивный шарм.

Мы должны достичь «постмодернистской искренности маски», объявил Конопляный.

– Не смей тут наводить никакого порядка! – запретил он Лауре с совершенно не свойственной Конопляному серьезностью. И Густаву: – Забудь о костюмах!

– У меня нет костюма.

В измазанных джинсах и обтягивающем свитере из секонд-хенда он вступал боцманским шагом в открытые для него Филиппом беседы и с мрачной физиономией бурчал в лицо восхищенным гостям свои шутовские премудрости. Старый Загрей – тройная менора из труб и тавров высотой под потолок – покровительствовал этому ритуалу мегаломании с закаленной снисходительностью металлолома.

Лаура была сыта по горло.

– Я тебе еще для чего-нибудь нужна? – Она вырвалась из объятий РР. – Филипо тебя зовет, иди, иди. Иначе устрою скандал!

Рак надул похожие на сосиски губы, смерил до ужаса трезвым взглядом Филиппа и собравшихся вокруг него гостей, после чего сухо и деловито потребовал от Лауры:

– Устрой скандал.

Девушка Художника, подумала она, и, видимо, что-то очень резко сматриковала, поскольку сразу же почувствовала реакцию Рачинского, для нее уже не менее четкую, чем реакцию выпахованного в лес Гжеся.

– Ты в самом деле не знаешь? – РР аж задохнулся. – Та-ак. Они не знают, не знают, не знают!

– Ты пружишь как священник.

– А посмотри на них! – нисколько не скрываясь перед гостями, он обвел их и всю залитую солнцем мастерскую размашистым движением руки. – Даже если им пушку в глотку воткнуть и к стенке поставить, они не выдавили бы из себя ни единого по-настоящему нового паха. Или настолько старого, что все равно нового. Почему? Потому что они с рождения тышат всех вокруг, усредняются и приспосабливаются, притираются, дополняют друг друга – тышат и пахуют, тышат и пахуют, и в конце концов уже нет никакой разницы. Нет границы! Они сплавились, склеились, как амебы или прочие одноклеточные, частицы жизни-флегмы, как две капли друг на друга похожие. Мир на всех фронтах, чувства и впечатления свободно перетекают туда-сюда. Что вошло, то выходит. Что выходит, то войдет. Им не приснится ничего нового. Они не внесут ничего в общий пул. Извне, изнутри, из-под земли. Даже если их наквасить всеми порошками Филиппа. Им нужны мои арты.

– А тебе нужна я.

Он оскалился, будто маньяк, большая дыра в маске грубияна.

– Тебя не цивилизовали. Не до конца. Нетоты бегают на свободе, никем не пойманные. Они пасутся на других пастбищах. Под другими лунами, – он многозначительно пнул постамент Старого Загрея. – И не криви мне тут рожу, не шартуй. Что, будто ты не знала про жизнь мессий кисти, резца и пера? Какие женщины были рядом с ними? Или секретарши-домработницы, или как раз…

– Позвольте представиться…

Какой-то тип в пиджаке с блестками опередил представление Конопляного, змеиным движением сунув в руку Густава блестящую визитку.

– Как может быть, что у вас до сих пор нет менеджера?

Взяв руку Лауры с деликатностью маникюрщика, он согнулся пополам в поклоне: по крайней мере, усов у него не было.

– Мотыльский Рафал Пшемыслав, тышу, вы одобряете.

Она отважно стерпела эту сарматскую фигуру вежливости, хотя поцелуй

Теплый, липкий, слизистый будто выделения росянки, оставляет на тыльной стороне руки Лауры неподделываемую печать имаго-манаго РР.

– Он знал, знал, что ты придешь, не могла не прийти!

Ева вопросительно смотрит на нее. Лаура рассеянно представляет ей менеджера Рачинского, скользя взглядом по силуэтам и лицам собравшихся в «Кракатау». Это он? Не он. Или там – он? Он. Не он.

Они сдали плащи. Лаура прячет приглашение в сумочку, проверяет мобильник, натыкается на сигареты, здесь, естественно, нельзя курить, она сминает их, по-детски сжимая кулак против всего мира.